А рядом сидит молодая женщина в мятой кофте, гладит Славку и жмется. Руки у нее липкие, губы толстые. Пахнет от женщины водкой и какой-то гадостью. Славку от этого запаха воротит.

— Ух, какие мы злючие-колючие, — куксится она.

…Морской вокзал. Славка спит на диване в зале ожидания. Сквозь дрему слышит, как гудит полотерная машина, как обсуждают его поведение уборщицы. «Ишь напился, ноги до судна не может донести. А еще с нашивками, с высшим образованием». Потом его трясут за плечи.

— Ставай, матросик, ставай! Не срами форму. Не то милицию счас. Хошь милицию?

Славка в милицию не хочет и идет на судно.

…«Кэп», Льсанмакарыч, неодобрительно и тревожно рассматривает Славку.

— Не понимаю твоих действий, Вячеслав Михайлович. Что за вид у тебя? Что ты в последнее время раскис? С женой поругался, что ли? Так плюнь! Плюнь. Все мы по тысяче раз ссоримся-миримся.

…Ветер кружит под ногами листья. Славка сидит под Петром Великим, глядящим без устали, уже века, на Великую Северную реку. В голове у Славки, как холодные, острые льдины, проплывают тяжелые думы.

Все, все, что есть в его моряцкой жизни светлого, подарено Инной и связано с ней. Первая любовь, радость возвращения с моря, его дом, семья, ручонки Ксеньюшки, от одного воспоминания о которой темнеет от счастья в глазах… А высшее образование? Славка верит, что закончил «Макаровку» только благодаря жене. Она всегда тянула его, заставляла учиться. Он и стармехом стал тоже ведь в результате ее неустанных подталкиваний: старайся, старайся! Если б не она…

Славка никогда не задумывался, любит ли его Инна. Это же естественно. Он муж, она жена. Они — семья! Да и не вышла бы она за него иначе. Инна не такая.

Тогда откуда в его, Славкином, и Инны доме этот мужчина… «Мы давно хотели сказать…» Этот безжалостный и неожиданный удар от человека, который делит с тобой жизнь и составляет часть тебя самого, удар, ломающий все.

Потренькивают склянки, визжат от напряжения мощные лебедки, «вира», «майна» — гремит над палубой голос второго, «грузового» штурмана. Над трюмами вздымаются все новые и новые контейнеры, огромные и тяжеленные, как слоны. «Моряк Севера», словно огромное чудище, медленно и безостановочно поглощает их одного за другим в свое огромное чрево, и кажется, нет предела его ненасытности. Идет приемка груза. Механики день и ночь проводят теперь в машинном отделении. Макарыч приглашал к себе Славку и чуть не на коленях просил: «Ты уж, Славушка, попроси ребят напрячься, подремонтируйте чего надо сами. Не дай бог, в док станем, проторчим! План тогда — к едреной бабушке. А я, чего надо, помогу». Ох, «мастер», в кунсткамеру тебя надо!

Вахтенный штурман вызвал Славку по селектору:

— «Дед», к тебе женщина.

— Какая? — опешил тот, чувствуя, как под сердцем проснулся и зашевелился ежик.

— Ну какая может прийти к молодому симпатичному моряку, — не мог отказать себе в удовольствии «подначить» морской интеллигент, — конечно, молодая.

«Значит, не мать, — думал Славка, поднимаясь на палубу и слыша, как стучат в голове молоточки, — значит она!» Но на причале около самого трапа стояла незнакомая женщина в легком бежевом плащике, средних лет, со светлыми волосами, невысокая, сухощавая, с каким-то землистым лицом. Смотрела устало, испытующе. Завидев Сараева, женщина улыбнулась, но улыбка получилась у нее довольно кислая.

— Здравствуйте, — сказала она, — а я вот вас ждала из рейса.

— Кха, — ответил Славка, — очень приятно. — И не знал, что сказать еще.

— Меня зовут Антонина, Антонина Семенова.

— Кха.

— Я жена Сергея Семенова, ну подполковника, который… с которым…

Это было действительно неожиданно. Как она его отыскала?!

— Да вы проходите сюда, проходите. Что же вы там, внизу?

Но Антонина идти на судно отказалась, и Славка спустился к ней сам. Потом, гуляя с Антониной по пирсу, он слушал бойкий ее стрекот о том, что ее «балбес» — так она постоянно в разговоре именовала своего мужа — совсем не знает жизни, что он «романтик, пустой фантазер и мечтатель», что «попал под чары умной и опытной женщины». Слушая подобные определения в адрес своей жены, Славка ежился, словно его самого уличали в какой-то низости («При чем тут опытная?..»), но перебивать Антонину не имело смысла.

— Вы мне должны помочь, — убеждала она его, — нам надо действовать сообща.

Совсем нелепость. Помогать Антонине вызволять ее мужа-романтика из-под коварных чар Инны, его, Славкиной, жены! Дикость какая-то!

— Что вы конкретно предлагаете?

— Надо собраться всем вместе и обсудить создавшееся положение. Да-да, не ухмыляйтесь. Сергей и ваша жена такого же мнения, мне Сережа сам об этом сказал по телефону. Им, видно, тоже неопределенность эта надоела.

Глупо, глупо все! И этот разговор и «собрание»… «Подписан четырехсторонний договор»… «Высокие договаривающиеся стороны пришли к единому соглашению»… Но неизвестность и какая-то подвешенность вымотали… Действительно, надо ведь делать что-то.

— Я согласен.

— Вот и отлично. Тогда я обговариваю конкретную дату и час и сообщаю вам.

Антонина пришла на другой же день и сказала:

— Сегодня в шесть вечера. На квартире вашей жены… на вашей квартире.

«Да, — думал Славка, — сторонам действительно невтерпеж прийти к соглашению».