— А чего это ты на меня уставилась??? — Лея покраснела и отодвинулась в сторону. — Ты не смотри, что здесь подушек нет, я в тебя и компьютером запущу!!! И нет у меня никаких пси-способностей! И помогать я ему ни в чём не намерена! Ни сейчас, ни потом, никогда!!!

— Ну-ну… — Эван с сомнением посмотрела на Лею, меряющую шагами кухню. — Посмотрим.

К вечеру Сорелу стало гораздо лучше — начало действовать лечение, да и вообще, вулканцы всегда быстро идут на поправку, так что он уверил Эван, что вполне способен позаботиться о себе сам. Однако Эван всё равно приготовила побольше еды, а Лея навела образцовый порядок во всей квартире. Плейер, наконец, заработал, и Лея осторожно положила его на стол в комнате Сорела, вместе с несколькими земными дисками кельтской музыки, которые ему до сих пор было не на чем слушать.

На прощание Сорел подозвал к себе Лею. Эван хорошенько двинула её между лопаток, и только после этого девочка решилась к нему подойти.

— Как прошёл кахс-ван? — спросил Сорел. — Извини, что не спросил вчера.

— Нормально, — односложно отозвалась Лея.

— Тогда протяни руку и закрой глаза.

Отлично зная, что за этим последует, Лея обречённо протянула руку, и на её запястье застегнулся тяжёлый браслет знаменитых часов — компьютера, сканера и ещё чёрт знает чего.

— Теперь есть, за что дарить? — поинтересовался Сорел.

— Да…

— Нравится?

— Да… Спасибо, — Лея потихоньку показала Эван кулак. — Но учти, я беру это только потому, что ты болеешь и потому, что от такого подарка отказываться не принято.

— Я рад, что ты больше не считаешь меня врагом, — ответил Сорел. — Обещаю, я буду хорошим братом. А, если потребуется, то и отцом.

Лея побледнела.

— Живи долго и в процветании… брат, — холодно процедила она и вышла из комнаты.

— Что это с ней? — ошалело спросил Сорел у Эван.

— Взрослеет, — Эван независимо пожала плечами, стараясь не расхохотаться прямо здесь.

— Как? Уже???

— А вы как думали? — Эван церемонно попрощалась и выскочила в коридор, чтобы отсмеяться на воле. Да, кажется, годы впереди предстоят небезынтересные…

Н'Кай Тард сидел в углу комнаты, прямо на полу, хотя в помещении находились вполне приличного вида кровать и стул. Он обхватил голову руками и раскачивался из стороны в сторону, бормоча слова молитвы.

Опозорен. Опозорен навеки. Родина потеряна для него навсегда, а он потерян для родины. Разведчик, проваливший задание, не может вернуться домой… даже если ему удастся сбежать из заключения. Что вряд ли. Да и куда бежать?..

…Его полжизни готовили для этого задания. Он был ещё ребёнком, когда его выбрали. Выбрали — одного из сотен тысяч! — за яркий телепатический дар, который у его народа развит не так хорошо, как у вулканцев. Он был так горд… его мать почему-то не скрывала слёз, когда Н'Кая забирали на базу, а он всё удивлялся — почему? Ведь он избран для великой Цели!.. Больше он её не видел, но Т'Лайл уверял его, что она живёт хорошо, и Н'Кай верил. Отца он не помнил вообще, так что если изредка и вспоминал о доме, то видел лишь лицо матери — красивое, молодое, удивительно печальное лицо. Словно бы она знала нечто такое, чего не знал он сам, и это знание давило её душу тяжким грузом. Н'Кай представлял в детстве, как он однажды вернётся к ней, увенчанный славой… как она будет рада! С годами такие мысли посещали его всё реже. Учиться было интересно. Его воспитанием занимались лучшие специалисты по культуре Вулкана и даже один вулканец-отступник… Это его так звали — Т'Лайл. Окружающие почему-то боялись его — Н'Кай не понимал их. Т'Лайл был добр к нему, заботился, словно о родном сыне, научил всему, что знал о Вулкане сам. Научил его ненавидеть Вулкан, как ненавидел его сам… Н'Кай не знал причин этой ненависти, да и не хотел знать, если честно. Ему нравилось общество Т'Лайла, а всё прочее не имело значения. Т'Лайл был рядом с ним в тот день, когда умерла мама, он отвёз его на похороны, и не ругал, когда Н'Кай разрыдался словно маленький мальчик, позабыв обо всём, чему его учили…

Когда ему исполнилось двадцать девять, он был отправлен на Вулкан. Он — гордость и надежда Рихантсу! Всё пропало. И его детским мечтам не суждено сбыться…

Всё пошло неудачно с самого начала… мини-шаттл с отражающим экраном вышел из строя, пришлось транспортироваться по лучу, в результате чего он на мгновение потерял ориентацию. Только на мгновение — но и этого мгновения хватило, чтобы на него кинулся дикий сехлет и разорвал ему куртку на спине. Вместе с кожей и мышцами… Н'Кай убил сехлета, но и сам далеко не ушёл. Прополз несколько сотен метров и понял, что умирает. Он чувствовал разочарование пополам с облегчением — да, он умрёт, не выполнив задания, но и не попадёт в руки врагов…

А потом он вдруг увидел это грустное лицо с зелёными глазами, так похожими на глаза его матери. Он подумал — это ангел? Он пришёл за мной, чтобы отвести туда, где не падают тени? Быть может, это моя мама, снова такая юная и живая… Он позвал её, но она лишь печально покачала головой в ответ. У мамы были чёрные волосы, вспомнил он, а у ангела серебристо-белые, словно лунный свет. Наверное, это Рие, подумал он, чувствуя, как на его губы льётся прохладная родниковая вода, она всегда встречает тех, кто переступает через порог между той жизнью и этой. Потом кто-то подхватил его на руки, и он полетел вперёд… чтобы никогда не вернуться.

Однако вместо Ворта Вор он увидел больничный потолок.

Нет, его ни о чём не допрашивали, не били и не пытали… его просто посадили в эту маленькую комнату со спартанской обстановкой, и всё. Три раза в день ему давали еду. Это не было тюрьмой… дверь его комнаты не была заперта. Ещё бы! На Вулкане нет тюрем… но куда бежать? Кругом пустыня, дикие звери, а у него даже ножа нет. Документы, деньги, оружие — всё это, естественно, исчезло. Как и пломба с ядом из зуба. На нём была одежда, исключающая всякую попытку самоубийства. Всё, что ему осталось — это сидеть здесь и переживать свой позор. И молиться Рие, умоляя её ниспослать ему быструю смерть…