— Слышали? — насторожился Хабаров. — Возраст.

Свернув плед и аккуратно накинув его на подлокотник, он оправил складки на брюках, медленно подошел к краю сцены и вдруг выдал оборот вокруг собственной оси на носках туфель. Вздулись полы пиджака, лопастями вентилятора мелькнули руки.

Дробно стукнули каблуки.

— Могу еще, — хмыкнул Хабаров и ссутулился обратно.

Задумчиво почесывая бровь, он спустился в зал, кивнул Галке, словно они сегодня уже виделись, и за рукав потянул в сторону Шарыгина.

— Мы сегодня что, собственно, репетируем?

— Или Брехта, или Островского.

— А с чем связано?

— С режиссером. Если появится Неземович, показываем "Бесприданницу". С Суворовым ставим "Доброго человека".

Хабаров ногтем поводил по переносице.

— А кого я в "Бесприданнице"?

— Робинзона, кажется.

— Хм… Когда-то давно, на заре своей карьеры, кажется, в Оренбурге… нет, в Ростове…

— Сергей Сергеевич, все это очень интересно…

— Да? — удивился Хабаров. — Гриша, я тонко чувствую вранье.

— Просто, Сергей Сергеевич, — приложил ладонь к груди Шарыгин, — эта ваша заря карьеры… Она как жупел уже, и если вы этого не замечаете…

— Замечаю, — кивнул Хабаров. — Знаете Шакальского? Того самого? На заре карьеры, когда я еще, грубо говоря, ходил под театральный стол…

— Господа! Вот и я!

Выкрик со сцены заставил Хабарова обернуться.

Блондин Песков глядел на собравшихся с нежной улыбкой, свысока и будто перед публикой раскинув руки.

— Ты как всегда не можешь без рисовки, — кисло заметил Шарыгин.

— Бесподобно! — восхитился Казимирчик.

— Сергей Сергеевич, Григорий Валентинович, — Песков поприветствовал коллег "офицерским" кивком. — Галина Ивановна! Вам — воздушный поцелуй!

Он поднес щепоть из пальцев к губам и раскрыл ее в направлении Галки.

— Черт! — сказал Хабаров. — Про что я?

— Про стол, Сергей Сергеевич, — напомнил Казимирчик.

Хабаров посмотрел на него совершенно пустыми глазами.

— Про стол? Ну, да, смотрю, стол…

Он задумчиво умолк.

Песков присел на край сцены, а затем молодцевато спрыгнул в зал. Он был поспортивней, пофактурней Шарыгина, в нем не было вальяжности, ленивой неги, но были напор, хищный оскал и мужественный подбородок.

Смотрелся он, конечно, выигрышней, и Шарыгин ему этого простить не мог.

— Ах, Игорек, Игорек, береги себя.

Песков опустился в кресло рядом с Галкой.

— Кровь играет рядом с красивыми девушками.

— Да? — присел, удивляясь, и Шарыгин. — Твой порыв слишком эгоистичен, чтобы красивые девушки обратили на тебя внимание.

— А мне кажется, что я нравлюсь.

— Понимаешь, вовлеченности не получается, — сокрушился Григорий. — Моноспектакль.

— Кстати, — очнулся Хабаров, — о моноспектаклях. На заре моей театральной юности…

Галка вдруг почувствовала себя лишней.

Говорят о своем, думают о своем. Почему ей казалось, что Шарыгин с ней стал общаться как с равной?

Инженю ты мое, инженю…

Хабаров даже не поздоровался. Песков и слова не сказал. Кто она? Кукла, ширма, пустое место? Неужели с ней нельзя даже о погоде?

Обидно.

А еще обидней будет, если просмотр так и не состоится. То есть, у всех состоится, а у нее нет. В конце концов, кто она, так…

— Не расстраивайтесь, — дохнул в ухо противный Казимирчик, — это павлиньи игры. Самолюбование, соперничество. Они ни коим образом вас не умоляют.

Чтобы быть от Казимирчика подальше, Галка пошла по рядам вверх, ее даже не окликнули, и она спокойно дошагала до входных дверей, скрытых портьерной тканью, приоткрыла створку в пустой и темный холл.

На мгновение подумалось: почему бы нет?

Сбежать, на воздух, из плюшевой театральной духоты, никто не кинется, никто не заметит даже, Казимирчик, наверное, скажет только: "Восхитительно смылась! Я сам ни сном, ни духом…". А она дойдет до цветочного на Крещения, хоть у нее и свободный график работы в магазинчике, но появляться-то надо иногда, и тетя обрадуется.

Створку пошире.

Как назло, Фигаро объявился в самый неподходящий момент. В смысле, господин Россини со своей арией.