Лука ушел с такой самодовольной физиономией! Поэтому Лили теперь была не единственной, у кого болела голова.

— Что ты здесь делаешь? Что за крики?

Тина раздвинула шторы, и по темной комнате разлился мягкий свет закатного солнца. Но этого было недостаточно. Она нажала на выключатель, и загорелся светильник над головой матери. Он выглядел как настоящая гроздь винограда под осенним солнцем, окрашенная в розовые и золотые цвета, а с потолка свисали тончайшие виноградные зелено-розоватые листья.

Тина была потрясена и на секунду потеряла дар речи.

— Что это за… уродство? — возмутилась Тина, с трудом подобрав слово.

— Тебе не нравится? — искренне удивилась мать, рассматривая светильник.

— Это ужасно! Как и все остальное в твоем музее стекла.

— Валентина, нет необходимости быть настолько грубой. Зная твой вкус, я покупаю эти вещи не для тебя.

— Понятно. Но сейчас я гораздо больше озабочена тем, на что ты уговорила моего папу. Лука сказал, Митч готов пожертвовать фермой. Ради тебя. Если я не смогу тебя спасти.

— Ты видела Луку? — Лили слезла с кровати, натянула розовый шелковый халат, который идеально подчеркивал контуры ее подтянутой фигуры. — Когда? Он все еще здесь?

— Он ушел. Но только после того, как озвучил условия сделки. Ты в этом участвовала, дорогая мамочка? Это ты придумала погасить свой долг за счет дочери?

Лили заморгала.

— А что он сказал? — Мать выглядела несколько ошеломленной. Может, Лили в этом не участвовала? — Я полагаю, это действительно объясняет некоторые вещи… Да, тебе не повезло. А я думала, Лука заинтересован в сексе.

— Боже, это ведь не ты! Ради бога, скажи, что это не твоя идея, Лили!

Мать пожала плечами, сидя за столом. Она уже держала стеклянного дельфина и рассеянно протирала ему голову.

— Когда тебе стукнет пятьдесят, будет уже не весело, Тина, помяни мое слово. Ты уже никого не возбуждаешь, и никто за тобой не ухаживает.

— Нет ничего лестного в том, что тебя просят стать чьей-то любовницей!

— Ошибаешься! Лука очень красивый мужчина. — Лили прекратила протирать стекло, и ее взгляд устремился вдаль, как будто она придумывала целую историю по этому поводу. — Подумать только, если ты правильно разыграешь партию, он, может, даже женится на тебе…

— Я сказала ему, что не стану это делать!

— О-о-о… — простонала Лили.

— Поэтому ты и говорила с отцом, Лили? У тебя был припасен второй план — на случай, если я не смогу спасти тебя. Ты выпрашивала милостей у мужчины, которого бросила с ребенком больше двадцати пяти лет назад? У мужчины, который имеет полное право ненавидеть тебя?

— Однако не ненавидит. Я думаю, Митчелл был единственным человеком, который когда-либо действительно любил меня.

— Все равно ты это не ценишь.

— Я до сих пор не понимаю, в чем твоя проблема. Некоторые женщины готовы убить, лишь бы переспать с Лукой Барбариго!

— В том-то и дело. Я уже спала с ним…

— Ты хитрая девушка, — сказала мать, поменяв дельфина на другую статуэтку — плавающих детей. — Ты никогда не рассказывала. Так в чем проблема?

— Это плохо закончилось.

— Потому что он не выразил своей вечной любви к тебе? О боже, Валентина, ты иногда такая наивная!

— Он сказал, что я чип от старого компьютера.

Мать сделала паузу, забыв на мгновение о стекле в руках, а потом радостно рассмеялась:

— Он так сказал? И ты не восприняла это как комплимент? Не так ли? — Она пожала плечами и снова начала полировку, потом взяла следующую статуэтку.

Шух-шух-шух… Протирала, протирала, протирала… И чем больше Лили протирала стекло, тем сильнее раздражала Тину.

— Ты не могла бы прекратить это?

— Что?

— Протирать эти жуткие статуэтки?

— Валентина, — Лили яростно продолжала протирать фигурки, — это муранское стекло, оно заслуживает того, чтобы выглядеть лучшим образом.

— Ты знаешь, а я ведь была беременна!

Лили посмотрела на дочь и на этот раз поставила статуэтку назад на столик:

— Ты была беременна? От Луки Барбариго?

Тина кивнула, внезапно почувствовав, как сжимается горло. Она раскрыла свою тайну, которую держала внутри слишком долго… Наверное, теперь мать сможет ее понять. Наконец…

— Так почему же ты не заставила его жениться на себе?

— Что?! — выдохнула Тина.

— Разве ты не знаешь, насколько он богат? Члены его семьи были когда-то правителями Венеции. Он из венецианских аристократов! И ты не женила его на себе?!