— Как долго, — он потребовал ответа, — ты собиралась держать это в тайне?

— Кто тебе сказал? — спросила она. — Лили?

И слова Тины опустили ее в глазах Луки еще сильнее, чем все, что он смог придумать. Он почувствовал отвращение к ее признанию. Отвращение, потому что на самом деле, в глубине души, надеялся: его подозрения лживы. Отвращение из-за того, что она смогла сделать такое.

— Какая разница? — Лука зашагал прочь, не в силах смотреть на нее хоть на мгновение дольше, выдирая волосы, пока его кожа не начала гореть от боли. И все же этого было недостаточно, и он развернулся: — Почему ты не сказала мне?

Тина выглядела так, словно потеряла свое место в этом мире. Она выглядела так, словно ей было интересно, что же пошло не так. Она выглядела так, будто ужасно виновата…

— Я собиралась!

— Ага, как же!

— Собиралась! — Тина встала с дивана и вцепилась ему в руку. — Лука, ты должен мне поверить, я собиралась сказать тебе! Я не сделала этого раньше… Но сегодня утром я решила — ты должен знать!

— Сегодня утром! Как удобно! О боже, какой позор! — Лука сбросил ее руку. Я не хочу, чтобы кто-то вроде тебя прикасался ко мне. После того, что ты сделала.

Тина округлила большие золотистые глаза:

— Но ты ведь не хотел знать! Ты не хотел знать, что я беременна, а тем более после того, как мы расстались!

— Я мог бы, по крайней мере, решить, как именно наш ребенок должен встретить свой конец. Разве я не имею на это права? — Лука посмотрел на нее с ненавистью.

Тина взглянула на него, переваривая эти слова. Она защищалась от одного обвинения, от того, что она так и не сказала Луке о своем ребенке. Но это была ее единственная вина.

Земля ушла у нее из-под ног. Лука обвинял ее в… чем?!

— Что ты несешь?! В чем именно ты меня обвиняешь?

— Не притворяйся, будто не знаешь! Ты же знаешь, что ты сделала. Ты убила моего ребенка!

Время словно остановилось, тяжесть несправедливого обвинения опустошила Тину. Так иногда накрывают волны, накрывают с головой, только для того, чтобы оставить человека на берегу еле живым, едва дышащим.

— Ты все признала!

— Нет! Наш ребенок умер!

— Потому что ты его убила!

— Нет! Я ничего не сделала! Да, я не рассказала тебе о нашем ребенке, но я не сделала ничего…

— Я не верю тебе, Валентина! Жаль, мне бы хотелось верить, но ты выдала себя, когда сделала вид, будто собиралась сказать мне сегодня. Ты никогда и не собиралась рассказать мне о моем ребенке!

— Лука, послушай меня, ты все неправильно понял…

— Неужели? — Лука горько расхохотался. — Я проклинаю себя за момент, когда позволил женщине вроде тебя лечь в мою постель. Но теперь я знаю, что ты сделала тогда. Я знаю, ты способна на это!

— У меня был выкидыш! Да, наш ребенок умер, но это произошло не по моей вине! Почему ты не хочешь меня выслушать?

— Выкидыш? Это так называется там, откуда ты родом?

— Лука, не надо так… Пожалуйста, не будь жестоким и несправедливым! Я никогда не смогла бы сделать такое!

Но темные глаза холодно смотрели на Тину сверху вниз, как судьи, присяжные и палач одновременно.

— Тогда почему ты решила сказать мне о ребенке только сегодня?

У Тины осталась только одна карта.

— Я люблю тебя, — сказала она, надеясь достичь хоть каких-то чувств внутри его, надеясь, что сможет достучаться до его сердца и он услышит ее мольбы. Поверит ей.

Она не знала, как Лука отреагирует.

Неверие. Ужас. Безразличие.

Тина приготовилась к худшему. Но самое страшное она и представить не могла.

Лука рассмеялся. Он запрокинул голову и громко захохотал. Звук раскатился по всему палаццо, заполняя комнату с высоким потолком, отражаясь от стен. Безумный звук. Звук, который испугал ее.

— Прекрасно, — сказал Лука, когда затих страшный смех. — Просто отлично!

— Лука? Я не понимаю. Почему тебе смешно?

— Потому что ты и должна была влюбиться в меня. Разве ты не видишь? Это все часть плана.

— Плана? Какого плана? — Мурашки пробежали по ее спине.

— Ты все еще не можешь додуматься? Почему, ты думаешь, я пригласил тебя сюда?

— Чтобы рассчитаться с долгами моей матери. На спине. В твоей постели. — Слова звучали жестко и грубо, но Тина чувствовала, как все у нее внутри сжимается.