Шрифт:
Маришка, подперев голову рукой, с улыбкой рассматривала поджарое мускулистое тело Самуэля, наблюдала, как он быстро двигается по комнате, собирая разбросанное платье. Ее щеки налились розовым румянцем:
— Самулек! — тихо позвала она. — А я тебе понравилась? Ты меня и вправду любишь?
— Конечно же, глупышка! — засмеялся Кмитич и тут же посуровел, подумав про себя: «Боже! Я ж ее совсем не кахаю! Что я сотворил!»
Кмитич прибежал, как и просили, к пятой кватере. Там уже стояли Обухович с Боноллиусом, вокруг пушки сидела небольшая группа пушкарей, оживленно беседуя. Боноллиус брезгливо поглядывал на рыжебородого пушкаря с глиняной курительной трубкой.
— Опаздываете, пан жених, — мягко упрекнул Обухович Кмитича.
— Прошу прощения, пан, — кивнул головой Кмитич, — а что была за срочность?
— Вот тут хотели обстрелять подозрительный отряд казаков, то бишь легкой конницы. Наверное, разведка московцев. И вот еще полюбопытствуйте, — Обухович протянул Кмитичу мятый лист царской грамоты, точно такой же, какую в эти дни зачитывал в Вильне гетман своим полковникам. «Пан канонир» быстро пробежал глазами текст.
Крикнул орел белой славной, Воюет Царь православной, Царь Алексей Михайлович, Восточнаго царствия дедич. Идет Литвы воевати, Свою землю очищати…— Что значит «свою землю», если идет на Литву? — удивился Кмитич. Обухович лишь слегка улыбнулся и пожал плечами:
— Читайте, пан канонир. Там целая поэма!
Кмитич вновь уткнулся в грамоту: Боярина шлет думного, Польской мовы разумного, Бо до славной горы Девичи И дет Илья Данилович До Смоленска города, Чтоб без крови была згода, Смело идеть царя славить, За царя перси стравить, Отважное сердце мает, Смело к муру подступает, Кажет — трубит на розмовы, Отважны есть етманы словы, Кто б живот свой так славил, Як Илья послов ставил.— Что за… — Кмитич едва сдержался, чтобы не ругнуться. — Это значит, царь пиитов нанимает! На тонкие струны души давит, гадюка! Это что-то новенькое! У его предшественников такого деликатного вида ведения войны я что-то нигде не встречал! Только вот стиль как-то подкачал. Не то по-литовско-русски пишет пиит, не то по-московски?
Кмитич сразу определил, что писал явно московит, знакомый, но отдаленно, с литвинским диалектом русского языка.
— Концовка особенно удалась! — вновь иронично заметил Обухович. Кмитич дочитал:
Восточный царь Бога любит, Жалует вас, а не губит; А вы знайте своего царя, Восточного Государя; Восточный царь вас жалуеть: Вместо скорби живот вам даруеть. До всех Смольян: Челобитную царю дайте, Без крови Смоленеск сдайте.— Откуда сия писуля? — Кмитич вопросительно уставился на Обуховича.
— А холера его разберет! Вот пушкари нашли где-то, — кивнул он на беспечно сидевших у лафета мужиков. Рыжебородый с трубкой, старший из канониров Кмитича — его все звали дед Салей — весело взглянул на оршанского князя:
— Это беженцы, что в Смоленск пришли, принесли. Им специально московцы такие грамоты дали, каб нам передать. Там написано, что какой-то посол к нам едет. А был ли посол-то?
— Нет, вроде, — нахмурился Кмитич, оглянувшись на Обуховича.
— Я полагаю, что написано как раз, чтобы подготовить нас к приходу посла. Но посла пока не было, — кивнул воевода, — может, среди этих казачков, что подъезжали под стены города, и был этот Илья Данилович?
— У них был белый флаг? — спросил Кмитич.
— Так ведь нет, — ответил дед Салей, — вроде как разведывательный разъезд только!
— Хм, — Кмитич задумчиво потер пальцами свой решительный квадратный подбородок.
— Там что-то про челобитную написано, — дед Салей был явно в веселом расположении духа, лукаво подмигивал, — мол, пишите царю оную. Может, в самом деле, напишем. Примерно так: «Катитесь, любы наш царь, колбаской до своей башни Спасской!»
Пушкари грохнули от смеха. Кмитич тоже улыбнулся.
— Пан воевода! — кивнул он Обуховичу на Салея. — У нас тоже свои поэты есть! Во! Дед Салей!
Однако Обухович не разделял веселья. Он о чем-то думал, насупив брови.
— Кепска все, — обронил он, — значит, не обойдет супостат наш город. Уж точно штурмовать будут. Верил я до последнего: вдруг минует нас чаша сия? Ан, нет! Продержимся ли?
— Продержимся, пан воевода! — пушкари были явно настроены оптимистично и решительно. — Не хвалюйтесь вы так! Мы царю пушками враз мозги прочистим!