— Хватит! — оборвал их Обухович. — Враг у ворот, а працы немерено! Панове, за работу! Пан канонир! У меня дома ровно через полчаса сбор всех кватермейстеров. Тебе тоже быть.

В просторной гостиной Обуховича через полчаса собралось восемнадцать человек офицеров командиров кватер плюс Корф и Боноллиус. Пришел и Кмитич. Чтобы усадить всех, Обухович приказал сдвинуть вместе два стола.

— Московиты не сегодня-завтра появятся, — объявил воевода без церемонных приветствий и вступительных речей, — вот, спадары мои любые, я составил подробный список кватер, командиров каждой и число защитников. Когда буду зачитывать, просьба кватермейстерам отзываться.

Обухович сел и взял в руки длинный, словно грамота, лист бумаги.

— Итак, Станислав Униховский!

— Здесь! — поднял руку Смоленский подсумок, широкоплечий пан со светло-рыжей шевелюрой, коротко стриженной на затылке и висках. Обухович кивнул, даже не поднимая глаз на Униховского.

— Вы занимаете позицию от Малого Вала до Молохов-ских ворот через Мохоную башню. Вам в подчинение отряжается девяносто три человека из обывателей. Вопросы есть?

— Нет, пан воевода. Все ясно.

— Земской писарь Александр Парчевский!

— Здесь!

— От Молоховских ворот до Козодавловской башни через Малую четырехугольную. Восемьдесят шесть человек. Так… Городской судья Альбрехт Голимонт.

— Присутствует.

— От Козодавловской башни до Тувинской через Донец. Сто десять человек.

— От Тувинской башни до Копытинских ворот через Бублей-ку у нас кватермейстер Смоленский городской писарь Казимир Друцкой-Соколинский. Здесь?

— Здесь!

— Ему вверяется восемьдесят человек.

— Прошу пробачення! — извинился земской писарь Парчевский, до этого задумчиво дергавший свой длинный ус. — Я вот в толк не возьму, почему мне восемьдесят шесть человек, пану Друцкому-Соколинскому еще меньше, а на такой же участок уважаемому судье Голимонту аж сто с гаком человек?

— Верно! — поддержал товарища Друцкой-Соколинский. — Почему мне на тридцать человек меньше? Там же расстояние стены одинаковое.

— Не одинаковое! — сухо обрубил Обухович, бросив сердитый взгляд на Парчевского. — И пушек меньше.

Хотя на самом деле воевода выделял больше людей судье вовсе не поэтому: он знал о скандальном нраве Голимонта, о том, как тот выискивает любые зацепки, лишь бы лишний раз ткнуть воеводу носом в его якобы непрофессионализм. Похоже, судья уж чересчур сильно вошел в роль гнобителя Обуховича еще с момента, коща местная власть во главе с Вяжевичем и Храповицким вела против него необъявленную войну. Обухович, пусть и бросил сердитый взгляд на Парчевского, злился больше на себя, что смалодушничал, не нашел управы на капризного Голимонта, выделил ему больше людей в ущерб другим.

— От Копытинских ворот до Большого вала. Валерьян Станислав Залесский из Беловостья. Сорок четыре человека, — вновь уткнул нос в список Обухович, оставляя без ответа Парчевского.

Обухович продолжил перекличку, зачитывая наименования кватер, кватермейстеров и количество защитников каждой. В список вошло триста сорок девять обывателей — шляхтичей, землевладельцев, лично участвовавших в защите города, а также чуть больше пяти сотен их челядинцев и заместителей, сто двадцать два господаря, а всего девятьсот семьдесят восемь человек. Таким образом, в защите Смоленска участвовали: три казачьих хоругви по сто человек каждая, одна черная хоругвь грунтовых бояр в сто десять человек числом, три участка стены защищали смоленские мещане, а остальные одиннадцать участков вверены были земскому ополчению, или товариществам из обывателей — дворян и шляхтичей Смоленского воеводства.

— Полагая, что в хоругви по сотне человек в среднем, — говорил Обухович, спокойно обводя всех взглядом, — а число мещан в триста человек, получим приблизительное число защитников Смоленского замка в тысячу шестьсот семьдесят человек, т. е. около ста человек на участок из двух кватер.

— Не много, — покачал головой Кмитич.

— Не очень много, верно, — согласился Обухович, — но к этому нужно прибавить находящиеся в Смоленске немецкие полки и польскую пехоту пана Мадакасского и Дзятковско-го. Вообще же, Панове, в защите Смоленска участвует всего только три тысячи пятьсот человек, включая шляхту, челядь, немецкие полки, грунтовых казаков, замковую пехоту и мещан, оставшихся в городе.

— Разве это так уж мало? — спросил молодой и горячий пан Ян Высоцкий.

— Мало, панове, мало! Для Смоленска же по всей военной науке нужно как минимум пять тысяч ратников! — обвел всех тяжелым взглядом Обухович. Офицеры молчали. Паузу нарушил лишь вечно смешливый Павел Оникеевич.

— Отобьемся! — весело бросил Оникеевич, защищавший свою кватеру от Антипинской башни до Малого вала всего с семью десятками человек.

— Так, паны, обязаны отбиться, — кивнул длинными выцветшими волосами воевода, — но предупреждаю, что среди этих трех с половиной тысяч защитников есть немало таких, которые и стрелять вовсе не умеют. Таковы, например, школяры, слуги, ремесленники и крестьяне. И вот с такими вот силами приходится оборонять крепость, которая имеет в окружности около полутора миль, имеет стену, разделенную на тридцать шесть кватер, каждая из которой длиною в сто, сто пятьдесят, а то и двести сажень, сверх того — тридцать шесть башен, в каждой из которых по три боя, или этажа: верхний, средний и нижний. И наконец, два вала: Сигиз-мундовский, что вы называете все Большим, и Владиславов-ский, то бишь Малый, на защиту которых требуется никак не меньше одной тысячи пятисот человек.