Лиота положила дорогие, милые сердцу тряпки на колени и заплакала.

Лиота подошла к входной двери, глянула в смотровое окошко и видела, что на крыльце стоит Корбан Солсек. Почему он вернулся? Сегодня уже среда? Не может того быть. Энни пообещала, что в следующий раз приедет в понедельник. По вторникам, четвергам и пятницам у нее вечерние занятия в художественной школе.

Она открыла дверь и заметила в руках гостя тетрадь на пружинке.

— Вы пришли на несколько дней раньше, если я не ошибаюсь?

— Я хотел бы поговорить с вами, миссис Рейнхардт. Если, конечно, у вас найдется немного времени.

— Думаю, найдется пара свободных минут. — Лиота открыла дверь пошире. — Ну, что же вы, заходите, — добавила она, заметив его нерешительность. Взглянув на его плотно сжатые, сложенные в тонкую нить губы, она поняла, насколько важен для него этот визит и как многого он ожидает. Однако не похоже, что он нервничает, скорее, досадует на что-то, сердится. Сбросил бы с себя эту ношу или что там у него.

Возможно, он собирается сообщить ей, что она старая и бесполезная клюшка и что у него нет времени на ее зряшные дела. Жаль. Мог бы многому научиться у нее, если б захотел. Хотя, следует признать, и она могла бы извлечь какую-нибудь пользу из общения с ним, если бы, конечно, ее не раздражало напускное всезнайство несносного юнца. Каждый раз, глядя на высокомерное выражение его лица, ей неудержимо хотелось надрать ему уши.

— Можем мы присесть? — спросил он, остановившись в гостиной.

Очевидно, что бы там ни было в его голове, за две-три минуты выяснить это не удастся.

— Уж не собираетесь ли вы записывать, молодой человек?

— Если вы не возражаете.

— А что если я скажу, что возражаю?

Желваки на его скулах задвигались.

— Тогда не буду записывать.

— Нет. Сдается мне, что вы подождете, пока доберетесь до дома или где вы там обретаетесь, и затем все запишете, причем так, как вам покажется наиболее выгодным.

— Послушайте, — мрачно заметил он, — вы более чем откровенно дали мне понять, что я вам не нравлюсь. И я никак не могу взять в толк почему.

— Правда? Тогда небольшая подсказка. У вас манеры, как у напыщенного индюка.

Корбан оторопел и уставился на нее, приоткрыв рот.

— Я бы не присудил вамзвание мисс Хорошие Манеры.

Лиота рассмеялась. Она закрыла входную дверь, взглянула на него еще раз и снова усмехнулась.

— Что тут смешного?

Бедный мальчик разве что не зарычал. Лиоте стало очень смешно. Она с трудом дошла до кресла и, усевшись, вытерла выступившие слезы одноразовым бумажным платком.

— Так, ладно, не могу не отметить, что впервые с тех пор, как ваша тень замаячила на моем пороге, вы высказались искренне.

Корбан обескураженно смотрел на хозяйку дома, не зная толком, как отреагировать на ее слова.

— По крайней мере, уж то неплохо, что вас можно вогнать в краску, — безапелляционно заключила она.

Он покачал головой и присел на краешек дивана.

— Может, будет лучше, если я немного расскажу о себе?

— Лучше, если вы сразу объясните, чего хотите.

Странно, с чего он вдруг забеспокоился? Он просто помогал старой женщине, разве не так? Лиота обратила свой спокойный взгляд прямо на Корбана, и молодому человеку показалось, будто она видит его насквозь, как никто другой, видит что-то такое, о чем он сам не подозревал.

— Говорите по существу, мистер Солсек.

— Я студент университета в Беркли. И сейчас пишу курсовую работу по социологии, тезисы которой мне нужно подтвердить социологическим портретом, который я должен составить.

— Только одним?

Он кивнул:

— Профессор поставил это условие как обязательное.

— Какова же тема вашей работы?

— Я разработал программу социальной помощи пожилым людям, численность которых возросла в нашей стране.

— Может быть, это программа их уничтожения?