— Э, батенька, губа у вас не дура. Но, пожалуй, тут не обломится. К сожалению, я с ней не знаком.

— Кто она?

— Знаю одно, что она жена одного из ответственных сотрудников французской миссии. Рядом с ней стоит представитель фирмы Уркварта. Он сейчас ведет переговоры с нашим правительством о покупке медеплавильных заводов на Урале и золотоносных участков на Лене. Человек, скажу вам, большого размаха. Кстати, у меня здесь есть приятель, который знаком с француженкой. Шаховский! — крикнул он проходившему мимо офицеру. — Подойдите сюда. Знакомьтесь! Князь Сергей, большой жуир, повеса и любитель порнографических открыток, — отрекомендовал он подошедшего к ним молодого офицера.

— Геннадий, не много ли для первого знакомства, — обидчиво протянул Шаховский, — а впрочем, — махнул он рукой и, приняв театральную позу, пропел фальшиво:

— Выпьем, — предложил он своему приятелю и вопросительно посмотрел на Фирсова.

Андрей отказался.

— Сергей, — обратился Бухтояров к князю, — поручик Топорков хочет познакомиться вот с той дамой, — сапер кивнул головой в сторону француженки. — Если не ошибаюсь, ты одно время находился в числе ее поклонников?

— Пустая трата времени, — вздохнул Шаховский. — Эта дама строгих правил, к тому же ведет игру среди промышленников. Признаться, ее роль здесь мне непонятна, — развел он руками. — Сейчас спрошу ее согласия, — посмотрев на Андрея, точно оценивая его, Шаховский направился к француженке.

— Вам, поручик, повезло, сейчас я вас представлю, — весело произнес он, возвращаясь, и потащил Фирсова в танцевальный зал.

— Разрешите познакомить, поручик Топорков…

Фирсов сделал глубокий поклон. Француженка слегка наклонила голову:

— Жанна де Гиньяр!

— Уильям Доннель, — пухлая рука англичанина с массивным золотым кольцом протянулась к Фирсову.

После двух-трех фраз князь Сергей, подхватив Бухтоярова, вежливо ретировался в буфет.

В зал входили все новые маски. Вошла группа высших офицеров из ставки главковерха. Здороваясь с де Гиньяр, они перебрасывались с ней незначительными фразами; видимо, француженка в офицерской среде была своим человеком.

Вскоре Уильям Доннель раскланялся и ушел, взяв под руку какого-то важного чиновника.

— Как вам нравится маскарад? — спросил Фирсов, оставшись с Жанной.

— Я вообще против маскарада, — сдвинув красиво очерченные брови, ответила собеседница.

— Это приятно. Но иногда человек вынужден носить маску.

— На маскараде это естественно. В обыденной жизни маска не делает чести тому, кто ее носит, — прикрывая лицо веером, заметила игриво де Гиньяр.

— Но есть условности, в силу которых человек иногда не может говорить все, что думает. Язык дан для того, чтобы скрывать свои мысли.

— Вы сторонник этого правила? — глаза Жанны в упор посмотрели на Андрея.

— Повторяю, в известных случаях, да.

— В частности?

— Ну, например, в торговых, дипломатических, иногда и военных делах, — улыбаясь, ответил Фирсов.

— И, конечно, в сердечных, — со смехом добавила дама.

— Нет, здесь я без маски, — сказал уже серьезно Андрей и, желая переменить разговор, спросил:

— Вы танцуете?

— Да.

Взяв де Гиньяр за талию, Фирсов закружился с ней по залу.

— Мне хочется посмотреть ваше лицо, приподнимите маску, — услышал он негромкий, с нотками нежности голос Жанны.

Андрей сдвинул маску на лоб. Де Гиньяр, продолжая кружиться в вальсе, полуоткрыла губы и, приблизив их к Андрею, сказала шопотом:

— Закройте. У вас такое хорошее, честное лицо. Вы не устали?

— Что вы! Я готов танцевать с вами весь вечер, — сдержанно произнес Андрей и, вздрогнув от неожиданности, плотнее прижал маску к лицу.

Мимо них в модном смокинге из черного сукна, с шелковыми отворотами, с резедой в петлице, прошел Мартин-Иоганн Тегерсен. Пустые, ничего не выражающие, глаза датчанина пробежали по плотней фигуре Фирсова и его собеседнице. Наклонившись к своей даме, он что-то шепнул ей на ухо. Та оглянулась и привычным движением поднесла лорнет к своей маске. Андрей узнал сестру.

Сердце его забилось. Сдерживая порыв остановить Агнию, он до боли закусил губу. Не спуская глаз с удалявшейся пары, Андрей, казалось, забыл с собеседнице. В его душе боролись два чувства: страстно хотелось поговорить с сестрой о доме, может быть, она знает о Христине. Ведь прошла не чужая женщина, а сестра, с которой были связаны воспоминания детства, юношеские годы, родственное чувство. Но второй, внутренний голос говорил ему: «Ты не должен открывать свое лицо, этого делать нельзя». Андрей вздохнул и, вынув платок, сделал вид, что вытирает вспотевший лоб.