думали каждый свое.

*

Об аресте взводного первым узнал Щеткин.

Проснувшись, он тут же пошел к палатке Нефедова, желая поделиться с ним успехами своей агитации.

Но в палатке находился один каптенармус. Щеткин осторожно спросил его:

— Где господин взводный?

— А на что он тебе? — насторожился каптенармус.

— Насчет наряда я.

— Ступай к заместителю. Нефедов арестован.

— Как! За что?

— Много будешь знать, скоро состаришься. Пошел вон!

Лицо Щеткина зарделось кровью. Не говоря в ответ ни слова, он выбежал из палатки и припустил бегом

к своему отделению.

Хлебалов и Хомутов не спеша пили чай из жестяных кружек, обжигаясь и дуя на кипяток. Перед ними

стояли два котелка, в котелках дымился кипяток, чуть подкрашенный морковным чаем.

— Садись-ка, Щеткин, чай пить, — предложил Хомутов, но, взглянув в лицо друга, торопливо спросил:

— Чего, Петро? Стряслось что?

— Нефедыча арестовали.

— Как арестовали?

— Сидит.

— Сидит?

— Да. Наверно расстреляют.

— Вот так ядрена палка… Кто же это выдал?

— Неизвестно… Только бросьте чай пить. Не время. Бунтовать нужно солдат.

Хомутов послушно выплеснул на песок чай из чашки и котелка.

— Пошли.

— Куда?

— Иду говорить ребятам.

— И я пошел.

— Да стойте. Надо всем сказать. Хлебалов, встань-ка, покарауль.

В палатке помещалось около тридцати человек. Все они сидели на шинелях, кто пил чай, кто говорил, а

иные сидя дремали.

Щеткин криком попросил внимания. Обитатели палатки притихли.

— Братцы, — начал говорить Щеткин. Рябое лицо его стало таким же серым, как шинель, наброшенная

на его плечи. — Нашего взводного Нефедыча офицеры арестовали. За то арестовали, что он за нас, за солдат,

шел. Братцы, от нас скрывают, что царя свергли. Не хотят сказать нам… а в России революция. Рабочие борются

за свои права. Все скрывают от нас. А наших защитников, Нефедыча да Васяткина, погубить хотят. Разве

дадим? Чего нам бояться… Смерть за нами всегда с мешком ходит. Надо нам, чтобы все солдаты, как один,

встали на защиту. Спасем Васяткина, выручим Нефедова. Всей этой барской сволочи — офицерам — не дадим

глумиться над нами. Сила-то в наших руках.

— Братцы, не дадим больше никого арестовывать. Поднимай всех. Да винтовки с собой берите. И

патроны берите. Пойдем по палаткам. Надо, чтобы один за всех, а все за одного. Кто согласен — за свободу?

— Да все согласны. Все одно гибель.

— А за хорошее дело и помирать не жалко.

— Чего там. Довольно поизмывались! — закричало большинство солдат.

— Ну, пошли, ребята, — тоном приказа закричал Щеткин.

Заметалась солдатская часть лагеря. Люди бегали из палатки в палатку. Что-то кричали. Офицеры,

проходившие лагерем, изумленные, спрашивали у солдат, в чем дело. Но солдаты молчали и только

озлобленными, косыми взглядами провожали их.

В штабе полка поднялась тревога. Был поставлен на ноги весь офицерский состав полка.

*

— Солдаты взбунтовались, господин полковник, — докладывал Филимонову его адъютант. — У озера

митинг. Все солдаты вооружены. К ним примкнули пулеметчики. Часть офицеров с ними. Командир батальона

Черемушкин говорит речь за признание свободы и Временного правительства.

Филимонов, хмурый, быстрыми шагами ходил взад и вперед по палатке.

Вбежал запыхавшийся бледный Нерехин. Его выхоленное лицо багровело от напряжения.

— Господин полковник… Арестованных освободили. Караул присоединился к бунтовщикам. Чуть не

убили меня. Что делать?

Полковник остановился против Нерехина и сказал:

— Идите, допытайтесь уговорить солдат.

— Господин полковник, это невозможно. Меня убьют.

— Не убьют. Не посмеют.

— Господин полковник… не могу.

— Не можете?.. Как не можете? Как смеете? Господи, все взбунтовались. Что скажут в штабе? Пропало

мое производство!

*

Митинг, открытый Щеткиным, давно уже шел. Много гневных речей уже было сказано. Говорил от

офицеров Черемушкин.