Я стягиваю с пучка спаржи резинку — опять же, тренировка — и раскладываю стебли на разделочной доске, Наконец, включаю на полную электрогриль, зная, что он будет долго разогреваться. Если бы сейчас здесь был Чипс, он бы сказал, что общего у женщины и духовки.

Теперь осталось подождать Джордану. Когда она придет, мне надо будет всего-то поставить картошку разогреваться, подождать восемь минут; положить котлеты на гриль, подождать четыре минуты; разложить спаржу под решеткой и перевернуть котлеты, подождать еще две минуты; вылить желток на красный кружок в центре сковороды и разбить яйцо для себя; слить воду и раздавить картофель, достать котлеты и спаржу и подать все к столу: вуаля.

Единственная двуспальная кровать в нашем доме находится в комнате родителей на первом этаже в передней половине дома. В их спальне с видом на море два больших окна в деревянных рамах. Из них можно разглядеть изгиб залива Суонси, высвеченный фонарями на берегу, со светящимся пирсом и маяком в узкой его части. Паром до Корка в заливе может показаться признаком цивилизации, однако на нем наверняка есть хоть один человек, которого рвет.

Между двумя окнами стоит туалетный столик из черного дерева. Он выглядит старше Джорданы и меня, вместе взятых. Джорданы и меня вместе.

Королевская кровать с деревянным каркасом застелена темно-оранжевым покрывалом, на ней лежат подушки того же цвета. На прикроватных столиках по обе стороны одинаковый набор предметов: три книги, лампа и футляр для очков. Интересно, это сделано для того, чтобы родители могли ночью меняться местами?

Я включаю лампу, и комната становится похожа на сексуальную библиотеку.

В камине у стены не дрова, а сосновые шишки. На каминной полке — фотография шестилетнего меня в берете и полосатой матроске. Я переворачиваю ее лицом вниз.

Все готово.

Есть еще одна вещь, которая меня немало волнует: что говорить во время секса. Миссис Профит, преподавательница по половому воспитанию, на занятиях так и не коснулась этого сложного вопроса. Некоторые слова звучат совсем несерьезно: «пиписька», «сосиска», «крантик». «Пенис» и «вагина» — нормальные существительные, — но при их произнесении мне на ум приходят пятна от кофе на зубах миссис Профит.

Мы спросили нашего молодого учителя по валлийскому, мистера Ллевелина, научить нас валлийским сексуальным словам. Секс по-валлийски будет рхив. Похоже на харканье. Мистер Ллевелин сказал, что обычно валлийцы используют для этого английские слова. Мы надавили на него, и он привел пару примеров, почему они так делают. Например, ллавес гохозначает «красный рукав». Коэс фах— маленькая нога. В итоге фраза звучит так: «Положи свою маленькую ногу в мой красный рукав».

Употребление некоторых эвфемизмов делает вас похожим на Мартина Клоува, мальчика, который по психологическим причинам не моется после регби в общей душевой. Когда мы спрашиваем Мартина, что не так с его членом, он обижается и называет его Мартином-младшим. Это значит, что он рассматривает свой пенис как нечто отдельное от себя, хотя и испытывает к нему дружественные чувства.

В Камасутре пенис называется лингамом, а вагина — йони. Эти слова, подобно приглушенному освещению, придают определенное мистическое звучание соитию. Соитие — так в древности называли секс.

По словам Чипса, «анальный секс — для эстетов». Он однажды услышал, что я употребляю слово «эстет», и оно ему понравилось. Теперь он каждый день его вворачивает.

В порножурналах, которые читает Чипс, встречаются словечки, достойные более широкого употребления. В журнале «Оргия» есть раздел с весьма откровенными письмами читателей, рассказывающих о своих сексуальных эскападах. Нередко по мере того как страсти разгораются, описания становятся все более метафоричными. Например, «погрузись в мою шахту»: какая глубина и насколько меткое сравнение с добычей угля. «Мой твердокаменный член». «Пульсирующий раскаленный прут». Гордый обладатель «неистового любовного стержня» просто обязан быть хорош в постели. Еще одно весьма полезное в пылу страсти слово: скала. Звучит очень внушительно.

Говорить о вагине не легче, а подчас и проблематичнее. Я пытался придумать собственные слова. И докатился до «нижних губ». Докатился до нижних губ. Докатился до нижних губ… Сомнительно звучит эта фраза.

Звонок в дверь. Она пришла рано, ей не терпится. Открываю дверь.

— Привет, — говорит Джордана.

Она не накрашена. Наверное, у нас современные отношения. На ней черная юбка, немного помятая и, как вся ее одежда, в чешуйках омертвевшей кожи. Красный топ на молнии на левой груди украшен желтой эмблемой в виде серпа и молота.

В семидесятые была такая русская штангистка Ивана Светлова. Ее настолько напичкали мужскими гормонами и стероидами, что у нее выросли внутренние яички. Джордана использует стероидный крем — гидрокортизон — в качестве средства от экземы.

— Ты опять плачешь, — замечает она.

— Это от лука, — отвечаю я и моргаю.

Иногда процесс оплакивания любимого длится годы.

— Ты все еще плачешь, — она указывает мне на нос. На ней квадратный зеленый браслет.