Я должна сейчас сама поцеловать его.

Но мои пальцы только скользят по его шее, груди и туловищу, я понимаю, что никогда еще ничего подобного не испытывала, не до такой степени, потому что в любой момент я готова взорваться, и каждый вдох может стать последним, потому что одного прикосновения будет достаточно, чтобы поджечь весь мир сразу. Я забываю обо всем на свете, об опасности, об ужасах завтрашнего дня, и я даже не помню, почему я забываю об этом, что именно я забываю, потому что-то я уже забыла. Ни на что сейчас нет сил обращать внимание, есть только его глаза, горящие глаза. А еще его кожа, оголенная. И его тело — само совершенство.

И мое прикосновение не доставляет ему никаких неудобств.

Он осторожен со мной, он не давит на меня, он упирается локтями о кровать. Наверное, я улыбаюсь ему, потому что он улыбается мне в ответ, но при этом улыбка у него такая, словно он окаменел. Он дышит так, как будто забыл, как это делается. Он смотрит на меня, как будто не знает, как нужно правильно смотреть. Он будто колеблется и не знает точно, можно ли ему позволить мне видеть его таким. Как будто он и сам не понимает, как можно быть таким нежным и ранимым.

Но сейчас он именно такой.

И я рядом с ним.

Лоб Уорнера прижимается к моему лбу, его кожа разгорячена, его нос касается кончика моего носа. Он переносит свой вес на одну руку, а свободной гладит меня по щеке, так, словно она сделана из тончайшего стекла. Только теперь я понимаю, что до сих пор сдерживаю дыхание. Да я уже и не помню, когда я последний раз выдыхала.

Его взгляд перебегает на мои губы, потом снова вверх. У него во взгляде голод и еще много эмоций, на которые, как я считала раньше. Он был вообще не способен. Я и представить себе не смела, что он может быть таким реальным, таким человеческим. Но так оно и есть. Вот оно — здесь и сейчас. И все эти эмоции отражены на его лице, как будто их только что вырвали из его груди.

Он вручает мне свое сердце.

И произносит всего одно слово. Он произносит его шепотом. Как будто ему очень нужно произнести его именно сейчас.

Он говорит:

— Джульетта.

Я закрываю глаза.

Он говорит:

— Я не хочу, чтобы ты снова называла меня Уорнер.

Мои глаза открываются сами собой.

— Я хочу, чтобы ты узнала меня, — продолжает он, задерживая дыхание. Его пальцы убирают с моего лица прядку волос. — С тобой я не хочу быть Уорнером. Сейчас я хочу быть другим. Я хочу, чтобы ты называла меня Аарон.

И я хочу сказать ему, что, дескать, да, конечно, я целиком и полностью понимаю тебя, но тишина тянется, и это начинает сильно смущать меня. Что-то есть такое в этих секундах, да еще его имя у меня на языке, и тут открываются другие части моего мозга, и что-то начинает терзать меня, возвращает память, словно пытаясь сказать мне что-то и

резко бьет меня прямо в лицо

и наносит следующий удар в челюсть

после чего безжалостно швыряет в океан.

— Адам.

Мое тело покрывается льдом. Еще секунда — и меня вывернет наизнанку всю целиком. Я быстро выбираюсь из-под него и так быстро отпрыгиваю в сторону, что чуть не падаю при этом на пол. И это чувство, это чувство, это чувство ужаса и омерзения к самой себе будто прилипло к моему животу, как острейшее лезвие ножа. Оно грозное. Оно смертельное, и я не в силах стоять, я сжимаюсь, я стараюсь не заплакать, и я повторяю про себя: «Нет-нет-нет-этого-не-может-быть-не-может-случиться-никогда-я-люблю-Адама-мое-сердце-принадлежит-Адаму-я-не-могу-так-с-ним-поступить»…

…а Уорнер смотрит на меня так, будто я только что снова выстрелила в него, как будто я втолкнула пулю в его сердце голыми руками. Он поднимается с кровати, но он с трудом стоит на ногах. Его всего колотит, и он смотрит на меня так, будто хочет что-то сказать, но всякий раз, как он открывает рот, слова вылетают у него из головы.

— П-прости м-меня, — запинаясь, произношу я. — Прости… этого не должно было случиться… я не думала…

Но он меня не слушает.

Он трясет головой снова, и снова, и снова и смотрит на свои руки так, будто ждет, что кто-то вот прямо сейчас скажет ему, что ничего этого на самом деле не происходит. Он шепчет:

— Что со мной? Может быть, я сплю?!

И мне становится так плохо, я в смущении, я растерялась, потому что я все равно хочу его. Я хочу его, и я хочу Адама тоже. И я хочу слишком многого, и никогда я еще не чувствовала себя таким чудовищем, как сегодня.

Боль так ясно отражается на его лице, что это просто убивает меня.

Я это хорошо чувствую. Я чувствую, как все это буквально убивает меня.

Я изо всех сил пытаюсь отвернуться, забыть, постараться придумать, как все это вычеркнуть из головы. Но мне только приходит мысль о том, что жизнь похожа на нерожденного ребенка, на горсть куриных косточек, на которых мы в детстве загадываем желание. Это просто набор возможностей, потенциальных событий, правильных и неправильных шагов к будущему, которое нам даже и не гарантировано, а я, я была так не права. Все мои шаги оказались неверными, они всегда были такими. Я есть воплощение ошибок.

Потому что этого не должно было случиться. Никогда.

Это было ошибкой.

— Ты выбираешь его? — чуть дыша, спрашивает Уорнер. Он выглядит так, словно ему тяжело стоять и он в любой момент может рухнуть на пол. — Именно это сейчас и произошло? Ты выбираешь Кента, а не меня? Дело в том, что я не понял, что сейчас случилось, и мне нужно, чтобы ты мне ответила. Черт возьми, ты должна мне сказать, что со мной происходит…

— Нет, — задыхаясь, отвечаю я. — Нет, я никого не выбираю… я не… я не…