Очень странно.

Потому что этот гнев кажется мне чем-то материальным.

Я чувствую, как он оборачивается вокруг моих пальцев, так, как будто я могу стряхнуть его прямо в лицо Каслу. Вот он скручивается и спиралью ползет вверх по позвоночнику, устраиваясь поудобней в животе и вдруг выбрасывает ветви в руки, ноги и даже в шею. Он начинает душить меня. Душить, потому что ему требуется выход, ему надо высвободиться. Именно сейчас.

— Вы, — говорю я, будто выплевывая каждое слово, — вы считаете, что вы будете лучше Оздоровления, если сможете использовать нас — ставя на нас эксперименты, которые заходят дальше, чем ваша конечная цель…

— МИСС ФЕРРАРС! — орет Касл. Его глаза сверкают слишком уж ярко, и я понимаю, что сейчас все в этом подземелье внимательно смотрят на нас. Его руки, сжатые в кулаки, вытянуты по бокам, все мышцы лица напряжены, и я чувствую руку Кенджи у себя на спине и только потом ощущаю, как почва у меня под ногами буквально вибрирует. Стеклянные двери начинают тревожно дребезжать, и посреди всего этого стоит Касл, решительный и непреклонный, он взбешен, он полон гнева и негодования, и тут я вспоминаю, что он очень силен в телекинезе.

Он может передвигать предметы силой мысли.

Он поднимает правую руку, выставив ладонь с растопыренными пальцами, и стеклянная панель в нескольких метрах от нас начинает дрожать, сотрясаться, будто вот-вот стекло разлетится вдребезги, и я понимаю, что стою рядом, и уже затаила дыхание.

— Вы же не хотите расстраивать меня. — Голос Касла кажется слишком спокойным по сравнению с выражением его глаз. — Если вы не согласны с моими методами, я с удовольствием приглашу вас к себе и выслушаю ваши доводы, если только они разумны. Но я не потерплю, чтобы вы говорили со мной в таком тоне. Моя забота о будущем мира, может быть, гораздо больше и выходит за рамки вашего понимания, но вам не следует обвинять меня только благодаря собственному невежеству! — Он опускает руку, и стекло перестает дрожать, и как раз вовремя, как мне кажется.

— Моему невежеству?! — Я снова тяжело дышу. — Вы считаете, что если я не понимаю, зачем вы подвергаете людей… вот этому… — Я обвожу рукой комнату. — И вы считаете, что только поэтому меня можно назвать невежественной?..

— Джульетта, послушай, все в порядке… — пытается вставить Кенджи.

— Убери ее отсюда, — говорит Касл. — Уведи ее в комнату для тренировок. — Он бросает на Кенджи крайне недовольный взгляд. — Потом ты и я… обсудим все это. О чем ты только думал, когда вел ее сюда? Она еще не готова все это увидеть… Да она сейчас вряд ли способна управлять собой…

Здесь он прав.

Я ничего не соображаю. Я уже ничего не слышу, только писк аппаратуры начинает заползать мне в мозг и скрежетать уже там. Я ничего не вижу, только Адама, беспомощного и лежащего на тоненьком матрасе на этой ужасной каталке. Я не перестаю представлять себе, что он должен был вынести, какие мучения достались на его долю лишь для того, чтобы можно было узнать, на что он способен. В итоге я понимаю, что во всем виновата только я сама.

Я виновата в том, что он оказался здесь, я виновата в том, что он в опасности, я виновата в том, что Уорнер хочет его убить, а Касл — протестировать, и если бы не я, он сейчас по-прежнему жил бы вместе с Джеймсом в доме, который не был разрушен. Он был бы в безопасности, жил себе в мире и комфорте и ничего бы не знал о том хаосе, в который я сама его вовлекла.

Но ведь я сама втравила его во все это. Если бы он не дотронулся до меня, ничего этого бы не случилось. Он был бы жив и здоров, и не пришлось бы ему страдать, прятаться, а потом оказаться пленником в подземелье. И никто не стал бы его прикручивать ремнями к каталке.

Я начинаю разламываться.

Это как будто бы в меня натолкали до отказа прутиков, и теперь я состою из них, поэтому стоит мне напрячь мышцы и согнуть конечности, и все мое тело сломается. Чувство вины, гнев, крушение надежд, едва сдерживаемая агрессия внутри меня — все это одновременно нашло выход, и теперь я не в состоянии ничего контролировать. Энергия путешествует во мне с новой силой, которую я раньше никогда не испытывала в себе, и я даже не успеваю ничего подумать, потому что мне надо срочно что-то сделать, мне надо дотронуться до чего-нибудь, и я сгибаю пальцы, сгибаю колени и отвожу руку назад, и

ударяю

кулаком

прямо

в

пол.

Земля раскалывается от моего удара и начинает вибрировать, рокот как будто проходит через все мое существо и отдается рикошетом сквозь кости, пока голова у меня не начинает идти кругом, а сердце словно превратилось в маятник, отчаянно раскачивающийся в моей грудной клетке. Перед глазами все меркнет, потом вспыхивает, потом снова гаснет и снова возвращается, и мне нужно проморгаться долго-долго, но все, что я вижу, — это только трещина у меня под ногами, как тонкая линия от треснувшей земли. Потом все вокруг словно потеряло равновесие. Камни стонут под нашим весом, стеклянные стены дребезжат, аппаратура куда-то перемещается, вода выплескивается из резервуаров, а люди…

Люди.

Люди замерли в страхе, кошмаре и ужасе, и все это разрывает меня на части.

Я падаю назад, прижимая кулак правой руки к груди, но я все равно пытаюсь напомнить себе о том, что я не чудовище. Я не должна быть чудовищем, я не хочу причинять боль людям, я не хочу причинять боль людям, я не хочу причинять боль людям,

но это не срабатывает.

Потому что это ложь.

Потому что это была я, когда хотела прийти на помощь.

Я оглядываюсь.

Я смотрю на землю.