Мужчины и женщины экспедиции передвигались в меланхолическом ритме, потихоньку углубляясь куда-то к северу. Большинство из них сходилось во мнении, что окружающая панорама не без красоты и вызывает некое, еще не имеющее названия чувство, спаянное из сожаления и восторга. Сила этого впечатления оказалась такой, что среди участников похода расплылось молчание. Хотя сюда их заманило безразличие к религии, сакральность обстановки переполняла душу.

Позднее, вернувшись в башню и скинув тяжелые облачения, им предстояло обсудить эту неопределенную и неопределяемую эмоцию, а главное — по возможности — окрестить ее. Пока что было выдвинуто только одно словечко-кандидат, да и то составленное из греческих корней «сожаление» и «величественность». Метанипоко.

Выйдя к Керавнскому куполу, они полезли по его западному склону. В авангарде шел сам Геринт. На пути встретилась широкая расселина, послужившая им своего рода путепроводной галереей. На Земле подобное восхождение стало бы пыткой. Здесь… так, детский сад на прогулке. В общем, они лезли, лезли — и вылезли на подветре… нет, лучше сказать, на подзакатную сторону.

Вблизи зазубренной кромки жерла отыскались изрядные запасы лавовых наплывов. Еще чуть-чуть — и вот уже глазам открылись параллельные полосы разноцветных пород, внешне напоминавшие нанизанные бусины.

— Ой! Что это? — воскликнула вдруг Вуки. — Никак, рыбка?!

Все сгрудились вокруг находки, силясь нагнуться пониже — насколько позволяли жестковатые гармошки скафандров-хуахэнов. И не зря: в одном из полосчатых слоев обнаженной породы действительно виднелся рыбообразный отпечаток. Без детальной проработки, ни головы, ни плавников, но ошибиться невозможно… Уж не детеныш ли терапсиды?

Посветили фонариком. Вуки закричала:

— Да! Да! Нашли! Былая жизнь! Ур-ра! Ах, какое везение! Почти столь же важная находка, как та парочка зверьков.

Какая-то женщина взялась ковырять камень перочинным ножом.

— Лично я, моя голуба, не торопилась бы с такими заявлениями. Вот вам еще один отпечаток, в форме листа. И не рыба это вовсе…

— А я говорю, рыба! — кипятилась Вуки. — Да что ж ты такая непонятливая! Чего одинокому листу делать на вулкане, а?

К беседе присоединился мужчина, поинтересовавшийся, чего ради одинокой рыбе лезть в жерло. Возник спор. Учтивый, в меру прохладный, но быстро закипавший.

И тут Вуки вдруг поменяла точку зрения.

— А и впрямь, — удивилась она, — как эта рыбешка умудрилась заскочить внутрь вулканического жерла?

Надежда на научное открытие вскружила Вуки голову. Вот она и ошиблась. Тысяча извинений.

— Тут насмотришься на этих… как они… терапсиды… думаешь, того и гляди еще что-то новенькое обнаружится… Ведь кто знает… В общем, извините.

— Пустяки, — отмахнулся Геринт.

Все стояли молча, запеленатые неподвижностью, разглядывая мыски собственных сапог или отвернувшись куда-то в пространство.

Над головами — роскошный бархат бесконечной тьмы, бледный зодиакальный свет. Где-то там летела комета, все глубже забираясь в местную звездную систему, ближе к Солнцу…

В назначенный срок они вернулись в Западную башню. Надежда — какая все же презренная слабость. Вылезает, когда ее меньше всего ждешь.

Не пойми откуда — но к Солнцу. Как та комета…

После возвращения экспедиции оба пола приняли совместный душ. Затем состоялось плановое корпоративное совещание. Кое-какое время убили за спорами о рыбовидной находке, обсудив архетипические формы окаменелостей. Затем переключились на вопрос, как следует именовать новую эмоцию, которую многие из них пережили в только что состоявшемся походе. В итоге договорились остановиться на метанипоко. На сочетании сожаления и восторга повышенной интенсивности.

Строй ратовала за свой зельбстхильфлосцванг. Словечко обсудили, но отвергли. Тогда заведующей столовой пришло в голову, что людям попросту не нравится признавать, что они порой сами себя принуждают.

После совещания к ней подошло несколько человек со словами поддержки: мол, нам-то ваше предложение понравилось и жаль, что его не приняли. Кое-кто признался даже, что это непроизносимое слово напрямую относится к ним.

Нейробиолог и по совместительству научный советник по имени Лок заявила:

— Мы уже знаем, через какой механизм квантовая когерентность реализует свою роль в биологических системах. Нейроны плюс межнейронные синапсы функционируют подобно транзисторам. Последовательное изменение окружающей среды может в конечном итоге сработать как тумблер, переключив наш разум в режим расширенного сознания — под которым я подразумеваю усвоение новых данных и гиперстимулированную умственную деятельность. Против метанипоконе возражаю, оговорив заранее, что для надлежащего восприятия нового образа жизни нам потребуется целый ворох неологизмов.