Шрифт:
Он ничего не ответил, лишь обнял ее еще крепче.
Жозефина позвонила Марселю. Подошла Жозиана, которая взбивала майонез и поэтому попросила подождать две минуты. Телефоном тут же завладел Младший. Жозефина услышала, как Жозиана кричит: «Младший! Положи сейчас же телефон», но он не послушался и пролепетал в трубку:
— Зефиня! Сё намальня?
Жозефина обомлела.
— Ты уже разговариваешь, Младший?
— Дяяяя…
— Ты очень развит для своего возраста, малыш!
— Зефиня! Не пась! Илис сисяс на небе!
— Младший! — Жозиана отняла трубку и извинилась. — Я не хотела испортить майонез… Наконец-то объявилась! От тебя сто лет ни слуху ни духу!
— Ты не читала газеты?
— Думаешь, у меня есть время? Я верчусь как волчок, не продохнуть. Ношусь с малышом по всему городу. Он тащит меня в музеи! Человеку полтора года! Ни минуты свободной! Все-то ему прочти, все ему объясни! Завтра идем на кубистов! А Марсель в Китае! Знаешь, я тут болела. Очень страшно болела. Странная такая болезнь. Все было как в кошмарном сне… Я тебе расскажу. Надо вам обязательно к нам прийти с девочками…
— Жозиана, я хочу сказать тебе, что Ирис…
— О ней вообще никогда ничего не слышно. Мы для нее слишком простецкие, видать.
— Она умерла.
Жозиана вскрикнула, а Жозефина услышала, как Марсель Младший повторяет: «Илис сисяс на небе, ей холясё».
— Но как такое могло случиться? Когда я расскажу Марселю, он брякнется в обморок!
Жозефина упавшим голосом начала рассказ. Жозиана прервала ее:
— Не мучайся, Жози. Это довольно тяжело, ничего не скажешь… Если вдруг захочешь выплакаться, мои двери всегда открыты для тебя. Я испеку тебе пирог. Ты с чем любишь пирог?
Жозефина всхлипнула.
— Ясно, тебе не до еды сейчас, бедненькая моя…
— Ты такая хорошая, — сквозь рыдания выговорила Жозефина.
— Скажи, а ребята? Как они это восприняли? Ладно, не говори. А то опять начнешь рыдать…
— Гортензия-то… — начала Жозефина.
— Видишь, бесполезно, тебе трудно говорить. Кстати о Гортензии, скажи ей, что Марсель поехал в Шанхай и там задал жару этой самой Милене Корбье. Ну, и она во всем призналась: письма писала она, а Антуан, только не расстраивайся еще пуще, сто лет как помер, и тот крокодил уже давно его переварил. Она сама нашла его и может в этом поклясться. Кстати, у нее оттого колпак и съехал… Она все так и выложила Марселю и еще ныла, что у нее нет детей и она хотела бы удочерить твоих и потому им и писала, это как-то скрашивало ее безрадостную жизнь и создавало иллюзию материнства. Сбрендила, одно слово…
— Гортензия ее разоблачила…
— Она дельная девка, дочка твоя. Ах, вот еще! Милена эта сказала, что пакет послала тебе она, чтобы у тебя была память об Антуане, а вторая кроссовка у нее. Не знаю, может, тебе все ясно, но для меня это какой-то Гойя.
— Гойя?
— Ну да, сплошные потемки… А как там красавец Филипп, любовь продолжается?
Жозефина покраснела и посмотрела на Филиппа, который в этот момент одевался.
— Отличный мужик, прямо как мой майонез, главное тебе его не испортить!
Когда Жозефина закончила разговор, она уже не плакала, а улыбалась. Потом подумала о Младшем: какой все же необычный ребенок!
Оставалось позвонить Ширли, но Жозефина знала, что Ширли прольет бальзам на ее раны, и решила поговорить с ней позже, когда уйдет Филипп. Ширли пообещала прыгнуть в первый же самолет до Парижа.
— Не знаю, нужно ли это. Тут у нас не очень весело.
— Я хочу быть рядом с тобой. Как-то странно все же думать, что она умерла…
Слово ударило Жозефину, она сморщилась от боли. И вновь зарыдала. Ширли вздохнула и повторила — я уже еду, я скоро буду, не плачь.
— Это сильнее меня.
— Говори пока сама с собой. Ты же очень привязана к словам, слова могут тебя успокоить. Знаешь, что писал О. Генри?
— Нет… да и плевать мне на это!
— «Дело не в дороге, которую мы выбираем; то, что внутри нас, заставляет нас выбирать дорогу» [146] . Это прямо про Ирис. У нее была пустота внутри, и она хотела ее заполнить. Ты ничего не могла поделать, Жози, ничего не могла поделать!
В шесть утра трое полицейских позвонили в дверь к Эрве Лефлок-Пиньелю.
146
О. Генри. «Дороги, которые мы выбираем». (Пер. Н. Дарузес.)
Он открыл им, бодрый, свежевыбритый. В элегантной домашней куртке с подкладкой цвета бутылочного стекла. Вокруг шеи был повязан ярко-зеленый платок. Он холодно спросил у незваных гостей, чем обязан столь раннему визиту. Полицейские велели ему следовать за ними и показали ордер на арест. Он высокомерно поднял одну бровь и попросил не дышать ему в лицо, от кого-то из них воняет табаком.
— А по какому поводу вы, собственно, явились в такую рань?
— По поводу бала в лесу, — сказал один из полицейских, — если ты понимаешь, о чем я…