— Один пентюх деревенский вас видел, тебя с дружком, когда вы завалили красотку! — добавил другой. — Сейчас мы прочесываем пруд. Ты влип по полной, барчук, причепурься маленько и дуй за нами.

Лефлок-Пиньель вздрогнул. Отступил на шаг, попросил разрешения переодеться. Полицейские переглянулись и согласились подождать. Он провел их в гостиную и скрылся в своей спальне, сопровождаемый одним из инспекторов.

Двое других слонялись по гостиной. Один пальцем показал на черепах за стеклом, сидящих среди листьев салата и порезанных пополам яблок.

— Шикарный аквариум! — одобрительно сказал он.

— Это не аквариум, это террариум. В аквариуме вода и рыбки, а в террариуме черепахи или ящерицы.

— Ты, я гляжу, в этом сечешь…

— Да у меня зять фанат черепах. Он с ними разговаривает, чуть ли не лижется, а когда у них сопли, тут же зовет ветеринара. У него в гостиной нельзя громко включать музыку или, например, танцевать, потому что вибрации могут потревожить его черепашек! Чуть ли не шепотом приходится разговаривать, а ходить только на цыпочках.

— Такой же тронутый, как этот тип!

— Ну, я этого не говорю вслух — все-таки муж сестры, но вообще-то в башке у него и впрямь тараканов полно.

— А этот-то, что ли, их на мясо выращивает? Их тут столько…

— У них сейчас сезон размножения. Они, видать, на сносях, вот-вот из них довески полезут…

— Может, он ради этого и вернулся с отдыха…

— У психов свои заморочки, нам не понять…

Они прилипли носами к стеклу террариума, постучали ногтями по стенке, но черепахи не двигались.

Вдруг полицейские одновременно выпрямились и уставились друг на друга.

— Что-то он больно долго марафет наводит.

— Ну, это же белая кость, он не пойдет на улицу абы как.

— Посмотрим, чего он там застрял?

В ту же секунду в гостиную влетел их товарищ с криком:

— Я ничего не мог поделать, он попросил меня отвернуться, чтобы труселя сменить, и сиганул в окно!

Они устремились в спальню. Весь пол ее был усыпан листьями салата, четвертушками яблок, горошком, полуобгрызенными огурцами, кусочками груш и свежего инжира — и среди всего этого ползали маленькие черепашки. Окно было распахнуто настежь.

Высунувшись из окна, они увидели безжизненное тело Лефлок-Пиньеля. В его руке, выгнутой под неестественным углом, был зажат панцирь черепахи.

Эрве Ван ден Брок увидел, как «Ситроен С-5» подъезжает все ближе по белому гравию аллеи, ведущей к дому, который его жена получила в наследство от родителей. Он поднял глаза от книги, загнул угол страницы, положил томик на садовый стул рядом с шезлонгом. Бросил туда же пакетик с фисташками, которые грыз во время чтения. Он терпеть не мог звук осыпающейся на газон щебенки. Газон у Ван ден Брока был ярко-зеленый, густой — садовник поддерживал его в идеальном порядке. До чего же невоспитанные люди. Ему не понравилось также, каким тоном они потребовали, чтобы он следовал за ними.

— С какой это стати? — недовольно спросил он.

— Скоро узнаете, — ответил один из полицейских, раздавив сигарету на зеленой траве газона, и предъявил ему удостоверение.

— Я убедительно прошу вас подобрать окурок, иначе я позвоню моему другу, префекту полиции… Он будет очень огорчен, когда узнает, какие у него работают невежливые люди.

— Он будет еще больше огорчен, когда узнает, что вы делали давеча ночью в Компьенском лесу, — сказал самый маленький из троих, небрежно поигрывая наручниками.

Эрве Ван ден Брок побледнел.

— Это какая-то ошибка, — пробормотал он упавшим голосом.

— Вот вы нам и объясните, — сказал маленький, раскрывая наручники.

— Нет-нет, наручники ни к чему… я и так пойду.

Он махнул рукой жене, которая пересаживала в клумбу побеги бамбука.

— Мне тут надо уладить одно дельце, я вернусь совсем скоро…

— А вернее никогда, — хмыкнул полицейский, бросивший окурок на лужайку.

Голос Жозефины, чистый и мелодичный, огласил мрачные стены склепа крематория Пер-Лашез:

— «О вы, блуждающие звезды, неверные мысли, молю вас, оставьте меня, дайте мне говорить с Возлюбленным, позвольте мне насладиться его присутствием! Ты моя радость, ты мое веселье, ты мой ясный день. Ты принадлежишь мне, я принадлежу Тебе, и да будет так во веки веков! Скажи мне, о Возлюбленный, почему ты позволил душе моей так долго, так истово, так безнадежно искать тебя? Я искал тебя в ночах наслаждений, в сладострастии бренного мира. Я пересек горы и поля, блуждая, как потерявший хозяина конь, но наконец я нашел Тебя и мирно и счастливо покоюсь в лоне Твоем».