– Нет, – растерянно ответил Тихон Трофимович, – я там давно не был. А отчего помер?

– Сроки ему, купец, вышли, вот и помер. Своей смертью. Приедешь в деревню – расскажут. Давай к делу, купец, время ждать не будет…

– И то верно, – согласился Тихон Трофимович.

Увидев скорые сборы, Роман тоже кинулся к своей кобылке, но Ваня-конь осадил его:

– Дед, мне лишняя обуза не нужна, даже не собирайся.

Перед тем как вскочить в седло, Ваня-конь попросил водки, выпил, осторожно промокнул ладонью разбитую нижнюю губу и лихо подмигнул Тихону Трофимовичу:

– Если что – не поминай лихом, купец!

Накоротке вздремнув с вечера, Боровой поднялся после полуночи, вышел на крыльцо, цепким взглядом огляделся. Двор заимки был пуст, ущербная луна уходила за тучи, и зыбкие потемки быстро выползали из тени высокой ограды. Тишина стояла оглушительная.

И в этой тишине чутким своим слухом Боровой сразу различил едва слышный скрип. Петр, который нес караул в дальнем углу ограды, расположившись так, чтобы виден был весь двор, тоже услышал крадущийся звук, выпрямился и настороженно поднял ствол ружья. Скрип затих. Почти неразличимая в потемках взлетела над высоким забором веревочная петля, зацепилась за остро затесанный кол – и вот уже кто-то мелькнул летучей тенью, перемахнув через преграду, и оказался внутри двора. Но не успел сделать и единого шага, как в грудь ему уперся ружейный ствол.

– Тихо, – шепотом скомандовал Петр, придавливая неожиданно свалившегося пришельца к забору, – кричать не вздумай – пристрелю.

– Дурное дело не хитрое, – также шепотом отозвался ему Ваня-конь, – все бы тебе стрелять, господин хороший… Лучше бы поздоровался сначала – как-никак, а знакомцы старые. Узнаешь бродягу, который в бору был? Вот, то-то и оно, а то сразу – стрелять…

Петр признал бродягу по голосу, потому как теперь, без большущей бороды, он мало был похож на себя, прежнего.

– Поклон я вам доставил от купца Дюжева, – обращаясь теперь уже не только к Петру, но и к подоспевшему Боровому, все также шепотом сообщил Ваня-конь, – за девкой послал, вытащить ее отсюда. Да, видно, припоздал я, обложили уж вас, да так хитро, что и не поймешь сразу – кто за кем охотится…

Боровой сноровисто обшарил Ваню-коня, из-за голенища сапога вытащил большой кривой нож, деловито спросил:

– А чего ж без ружья?

– А чтоб тебя не смущать. Ружье, братец, оно стрелять должно, а шум нам совсем ни к чему.

– Ступай до крыльца, сейчас разберемся, – скомандовал Боровой.

Ваня-конь согласно кивнул головой и послушно, не оглядываясь, пошел к крыльцу. На крыльце он удобно сел, привалившись к перилам, спросил:

– По порядку рассказывать или спрашивать будете?

– По порядку, – перебил его Боровой, – а надо будет – спросим.

Ваня-конь снова согласно кивнул головой и начал рассказывать с самого начала, с того момента, как Дюжев встретил его при выходе из каталажки. Но самым важным в его рассказе оказалось не это известие – как он здесь оказался, а совсем другое: что он увидел на подходе к заимке.

А увидел Ваня-конь нечто странное. Еще задолго до свертка с тракта на заимку он битым нутром почуял неладное: примерно через полверсты стояли на обочине возы, а возле них толпились возчики – по три-четыре на каждую подводу. И хотя одеты они были в шабуры, перехваченные опоясками, что-то проступало в них явно не ямщицкое: плечи расправлены, спина прямая… «Солдаты…» – сразу сообразил Ваня-конь. Выбрал удобный момент и незаметно исчез с тракта, направив измученного и загнанного коня в глубь лесной чащи. Там огляделся и по невысокой хребтине, где было меньше снега, добрался до свертка. Здесь тоже стояли возы и возле них толпились возчики. Удалось и мимо них проскользнуть незаметно. Дальше конь не пошел. Встал, забредя по самую грудь в снег, дернулся и обессиленный повалился набок, выгибая шею и кося на седока кровяным глазом, словно хотел укорить за безжалостность. Ваня-конь успел выдернуть ногу из стремени, соскочил с седла и дальше двинулся убродом прямо по снежному целику, боясь выходить на дорогу, которая вела к заимке.

Ночь наступила светлая, и на подходе к заимке Ваня-конь решил все-таки выбраться на дорогу – сил уже не было буровить глубокий снег, успевший взяться сверху хрустким настом. Взял влево и потихоньку, от сосны к сосне, выбрался. Дорога была пуста. Он перевел дух и пошел по ней, радуясь твердой основе под ногами. Но скоро вновь нутром, безотчетно, почуял опасность. И свернул с дороги.

Отдышался, прикинул пройденный путь и понял, что вот-вот выйдет к заимке. Тревога не отпускала. Таясь, сторожа самого себя, чтобы не обнаружили, Ваня-конь дальше двигался так, словно шел по первому льду, ожидая, что тот в любой момент может под ним проломиться. Весь его бродяжий и конокрадский опыт подсказывал: есть, есть, и где-то совсем неподалеку, люди. И поэтому нисколько не удивился, когда уловил в свежем звенящем воздухе запах табачного дыма. А скоро различил невдалеке мигающую красную точку папиросы, которая тут же и потухла.

Пришлось сделать большой крюк, но и в этот раз на подходе к заимке он наткнулся на людей. Еще поплутав, Ваня-конь догадался: заимку обложили со всех четырех сторон, но чего-то выжидали и вплотную к ней не подходили. Он отыскал маленькую ложбинку, ползком пробуровил ее на животе до самого забора и перемахнул через него.

– Давайте вашу девку, я ее тем же макаром выведу, – Ваня-конь замолчал, ожидая решения.

– Буди ее, – Боровой локтем толкнул Петра в бок, – и сам уходи с ней.

– А ты?