Шрифт:
Он видел, как хозяин уселся за стол, загородил свет лампы развернутой книгой и начал писать; Ожогин долго слышал, как скрипело перо о бумагу и как часто и тяжело вздыхал Рибар. Потом Никита Родионович уснул…
А перед рассветом Рибара арестовали. Старуха-мать билась в истерике. Рибар внешне был спокоен и, пока трое полицейских копались в доме, молча сидел на табурете. Когда его стали уводить, он попрощался с друзьями и заговорил по-русски:
— Они опередили меня. Я этого ожидал… Письмо я не дописал, и оно попало к ним…
Полицейский грубо приказал прекратить разговор.
В восемь утра друзья заняли места в многоместном советском самолете. Через десять минут самолет оторвался от земли, сделал круг и лег на курс. Хотелось поторопить его, чтобы он летел быстрее, быстрее…
Часть третья
1
В жаркий летний полдень сорок седьмого года пассажирский самолет мягко приземлился на аэродроме большого южного города.
В числе пассажиров из самолета вышел и Никита Родионович Ожогин. Он возвращался из Москвы, где пробыл около месяца, принимая оборудование для электростанций, на одной из которых он работал инженером.
У входа в пассажирский зал Ожогин обратил внимание на висевший на стене градусник. Всмотрелся: столбик ртути показывал сорок три выше нуля.
«Ого! Ничего себе! В тени — сорок три…»
Пройдя просторный, продуваемый сквозняком зал, он вышел к подъезду и невольно остановился. Вдали, в лазоревой дымке, рельефно вырисовывались вершины отрогов Тянь-Шаня, покрытые снегом.
Слабый ветерок лениво колыхал листья густых тенистых кленов, растущих против вокзала. Казалось, что вся природа — и клены, и густые заросли хмеля, вьющегося по фасаду вокзала, и клумбы с пестрыми цветами, и густые сады окраин города, и далекие горы, и сам воздух, — все-все погружено в дремотную истому под нестерпимо палящими лучами полуденного августовского солнца.
— Никита! Здравствуй! — раздалось рядом, и кто-то схватил Никиту Родионовича за руку.
— Константин!.. Приехал-таки… Молодец!
— Чуть было не опоздал, — проговорил Константин, обнимая брата. — Пойдем к машине. Телеграмма пришла всего час назад. Хорошо, что ты адресовал ее на работу — я бросил все и помчался. И вот видишь, не опоздал!
Константин взял из рук Никиты Родионовича небольшой чемодан и повел брата к ожидавшей их «эмке».
— А ты изменился, — сказал Никита Родионович, когда они сели в машину. — Может быть, мне так кажется?
Константин улыбнулся. Внешне он очень походил на Никиту Родионовича: и правильными чертами лица, и темными задумчивыми глазами, и цветом волос. Сходство Между ними усиливалось, когда он улыбался. Только ростом Константин был чуть пониже брата.
— Я же все время в горах, на воздухе, на солнце, — как бы оправдываясь, ответил Константин. — Восемь дней назад вернулся, а завтра опять укачу.
— И как только не сбежит от такого мужа Тоня! — пошутил Никита Родионович. — Вечно ты отсутствуешь…
Они ехали по городу. Асфальт на площадях и улицах от жары нагрелся и размяк. Автомашины с шуршащим звуком вычерчивали на его размягченной поверхности узорчатые рисунки. Духоту не разрежали ни густая зелень, ни журчащие арыки.
— Ну и печет! — пожаловался Никита Родионович, вытирая с лица обильно струящийся пот.
— Да, основательно, на полную мощность, — подтвердил Константин.
По пути, в машине, обсудили результаты командировки Никиты Родионовича, встречу его с Андреем Грязновым, обучавшимся второй год в аспирантуре при одном из московских вузов.
Дома Константин подал Никите Родионовичу запечатанное письмо.
Тот, не вскрывая, внимательно его осмотрел: почерк твердый, уверенный, явно мужской, но совершенно незнакомый; штамп местного почтового отделения — значит, и письмо местное.
— Когда получил? — спросил Никита Родионович.
— В пятницу.
— Ровно неделю назад?
— Да. Сегодня тоже пятница.
Никита Родионович продолжал в раздумье вертеть конверт в руках и всматриваться в штамп.
— Вскрывай и читай, — торопил Константин, — а потом я тебе еще кое-что расскажу.
— Да?.. — неопределенно протянул Никита Родионович.
Он взял со стола ножницы и осторожно срезал короткий край конверта.
Маленькая записка гласила:
«Дорогой Никита Родионович! Приветствую вас! Давно собирался повидаться с вами, но как-то не удавалось. Хочу передать вам задушевный привет от лица, могущего напомнить вам спор относительно Сатурна, Юпитера и Марса. Зайду к вам в воскресенье, в семь вечера. Надеюсь, что застану дома».