Заломин на рысях вкатил во двор и, придержав лошадь, перевел ее на шаг. Миновав бараки, сквозь оконные щели которых узенькими полосками просачивался тусклый свет, он пересек смотровую площадку, где всегда выстраивались заключенные, и направил лошадь к выгребным ямам.

Часовой у ворот, пропустив обоз во двор лагеря, нажал электрическую кнопку звонка. Сигнал был хорошо знаком заключенным.

Всех, кто был назначен в команду, быстро выгнали на смотровую площадку, и охранник повел их к месту работ.

Поставив подводы и отбросив откидные крышки бочек, Заломин стал ожидать. Через несколько минут подошли четверо рабочих. Охранник остановился на почтительном расстоянии. Большой воротник тулупа закрывал его лицо. Мороз не позволял стоять на месте, и охранник двигался взад и вперед, то приближаясь, то отдаляясь от дышащего зловонием места.

— Берись за работу, ребята! — громко сказал Заломин, увидев Повелко.

Порядок был установлен раз и навсегда: две наполненные бочки без задержки выезжали за ворота, а в это время команда принималась наполнять остальные.

Подойдя к Повелко, Заломин тихо спросил:

— Готов?

— Нормально.

— А эти трое?

— Верные.

— Тогда давай, — заторопил Заломин.

— А не задохнусь? — усмехнулся Повелко.

— Что ты! Бочка чистая… в ходу не была.

Повелко приблизился к передней телеге. Выждав момент, когда охранник начал удаляться от телеги, он быстро нырнул в отверстие бочки.

Заломин захлопнул откидную крышку и, усевшись на передок, тронул.

— Ну, я пошел, поторапливай тут! — крикнул он охраннику.

— Гут, гут, — отозвался тот и махнул рукой.

У ворот все прошло без задержки. Нахлестывая лошадь, Заломин объехал кирпичный завод, потом привстал и отбросил крышку бочки. Сердце его выстукивало частую дробь. Несмотря на мороз, старик не ощущал холода и только на полпути заметил, что держит вожжи голыми руками, а рукавицы торчат за поясом.

— Спас… спас! — шептал Заломин и нещадно подгонял лошаденку.

Увидев справа от себя развалины коммунхозовского дома, старик остановил подводу и стукнул локтем в днище бочки.

— Знакомое ли тебе место? — спросил он тихо у высунувшего голову Повелко.

— Знакомое.

— Беги прямо до беседки в саду. Там ребята ждут с одежонкой и документами.

Повелко ловко соскочил с телеги и крадучись побежал к разрушенному дому. Через минуту он скрылся в развалинах.

На именины Варвары Карповны друзья попали только вечером. Их ждали с нетерпением. Это можно было заключить по тому, как засуетились хозяева и как тепло приветствовала Никиту Родионовича сама именинница.

В столовой было шумно.

Именинница представила гостей. Первым от двери сидел пожилой немец в штатском, маленький, с большим животом и индюшечьей шеей — он назвал себя Брюнингом. Рядом с ним был немец в солдатской форме, с забинтованной рукой — его именовали Паулем. Около Пауля примостилась светловолосая девица, новая подруга Варвары Карповны. С другой стороны стола расположились краснолицый кладовщик городской управы Крамсалов с женой. Хотя Крамсалов говорил мало, Ожогин заметил, что он сильно заикается.

Варвара Карповна поставила стул для Никиты Родионовича около своего и тихо заметила, что раз горбуна в числе гостей нет, то ей никто не испортит настроения.

— Почему же вы его не пригласили? — спросил Ожогин. — Он очень забавный человек.

— Родэ за какие-то грехи далеко упрятал его. Больше он, кажется, вообще не появится.

Варвара Карповна поставила перед Ожогиным стакан, наполненный вином.

— Всем, всем наливайте и поздравляйте именинницу! — зычным голосом отдала команду Матрена Силантьевна.

Тряскин принялся поспешно разливать вино по стаканам.

— Развеселите нас, Никита Родионович, — обратилась Матрена Силантьевна к Ожогину, — а то сидят все носы повесив и только про политику трезвонят.

— Мотенька, Мотенька! — молящим голосом обратился к жене изрядно выпивший Тряскин.

— Что? Ну что? — огрызнулась Матрена Силантьевна и строго взглянула на мужа.

— Господи, — залепетал Тряскин, — я хотел рассказать новость…

— Мадам Тряскин, — обратился к хозяйке на ломаном русском языке Брюнинг, — ваша супруг имеет сказать новость. Это… это гут, зер гут, мы любим сенсаций, мы просим господин Тряскин…