— Это не ново, — возразил Марквардт. — Но они не придут, а приползут, истекая кровью. Приползут обессиленные, не способные твердо стоять на ногах и говорить во весь голос. Ситуация крайне оригинальная: Россия и Германия обе победят и обе будут побеждены.

Юргенс сдвинул брови:

— Конечно, такое равновесие возможно, но лишь в том случае, если союзники России не высадятся в Европе. Оно нарушится в пользу русских, как только откроется этот пресловутый второй фронт. Тогда Германии будет хуже.

— Ерунда! — безапелляционно заметил Марквардт. — Будет не хуже, а лучше. Да-да! Именно лучше. Если второй фронт и откроется, то его цель — не помогать русским, а играть роль сдерживающего барьера, ибо русские способны пойти далеко на Запад. Вообще говоря, с Россией связываться не следовало. Одно дело Чехословакия, Франция, Польша, но Россия — это совсем другое. В июне сорок первого года фюрер сделал страшную ошибку. Но то, что произошло, должно было произойти. Второй фронт спасет не русских, а немцев.

Юргенс в раздумье потер подбородок:

— Да они не очень спешат помогать Советской Армии. Марквардт рассмеялся:

— Конечно! Учтите, Юргенс, что в данное время в России во главе английской военной миссии стоит полковник Джордж Хилл. Уж в чем в чем можно упрекнуть Хилла, но только не в симпатиях к коммунистам. Он далек от того, чтобы крепить военный союз между русскими и англичанами.

Марквардт прошелся по комнате и остановился около висевшей на стене большой карты Германии. Заложив руки за спину, он долго и сосредоточенно вглядывался в паутину красных, голубых, черных линий.

— Этот город вам знаком? — Марквардт ткнул пальцем в черную точку.

— Отлично.

— Я выбрал его для вашей будущей резиденции. Местечко удобное.

— Это в том случае, если… — начал Юргенс.

— Да-да-да… именно в том случае! — И Марквардт громко рассмеялся.

Очнулся Леонид Изволин на каменном полу. Голова горела от мучительной тупой боли. С трудом открыв глаза, он стал осматриваться. Перед ним — серая стена, вероятно цементная, в углу на скамейке — два немецких солдата с автоматами. В комнате тихо…

Леонид закрыл глаза и попытался восстановить в памяти то, что произошло. Но боль не давала возможности сосредоточиться. Леонид тихо застонал. Мозг заволокло туманом.

Один из солдат нагнулся, чтобы поднять Леонида, но он напряг все силы и поднялся сам. Голова закружилась, боль стала еще острее. Он закачался и в то же мгновение ощутил на запястьях холодок металлических наручников. Его толкнули к двери и повели по длинному коридору. Шли медленно. Навстречу попадались конвоиры с арестованными, откуда-то доносились вскрики, стоны. Леонид зашагал быстрее, чтобы не слышать этих звуков.

Вот лестница — ступеньки ведут на второй этаж. Опять крики и стоны. Горло сжали спазмы. Через несколько минут с ним случится то же, что с этими несчастными.

— Сюда, — приказал конвоир и втолкнул Леонида в небольшую комнату.

В комнате было светло, очень светло. Глаза жмурились сами собой, не выдерживая яркого потока электрических лучей. Солдаты посадили Леонида на высокий табурет и замерли по бокам. К Леониду подошел гестаповец маленького роста.

— Фамилия? — пристально посмотрев в лицо арестованного, произнес он по-русски.

Леонид сдержал дыхание. Начинается… И вдруг он ощутил прилив решимости и энергии, будто вступил в единоборство с этим маленьким человеком, нагло и злобно глядящим на него.

— Не помню, — спокойно ответил Леонид и, чтобы подтвердить свое равнодушие, обвел глазами стены и потолок комнаты.

— Что?!

— Не помню, — тем же тоном повторил Изволин.

— Не валяй дурака! Изволин промолчал.

— Я тебя в земле сгною, живьем! — Гестаповец вскочил с места.

— Это не особенно страшно: земля своя, родная.

— Отвечай только на мои вопросы! — крикнул гестаповец и занес кулаки над головой Леонида. — Я тебя согну в бараний рог.

— Не все гнется, господин фриц, — кое-что ломается. А я не должен быть сломлен. Вам надо очень многое узнать от меня. Не так ли?

— Ты назовешь себя?!

— Нет!

— Назовешь?!

— Нет!

Гестаповец подошел к Леониду и, схватив арестованного, с силой ударил его головой о стену.

Леонид очнулся снова на холодном каменном полу.