— Как в могиле, — невольно пробормотал он и, с трудом поднявшись, стал обследовать мрачную камеру.

Она была очень мала, с низким, не дающим возможности выпрямиться потолком, со скользкими, мокрыми стенами. В углу настойчиво скреблись и противно попискивали крысы. Леонид кашлянул. Крысы смолкли. Но через минуту они снова принялись скрести, еще сильнее, упорнее…

На второй допрос Изволина привели к другому следователю — полному, коренастому мужчине лет сорока. Голова с короткими волосами, торчащие усы, круглые глаза — все в гестаповце напоминало Леониду откормленного кота. Даже движения у него были мягкие, кошачьи.

Следователь распорядился накормить арестованного, но Леонид от еды отказался.

— Сыты? — спросил гестаповец с любезной улыбкой.

— По горло.

— Вчера вы сказали моему помощнику, что хорошо знаете свое будущее?

Леонид утвердительно кивнул головой.

— Свое и даже ваше, — добавил он.

— Вы — оракул! — И гестаповец поднял вверх указательный палец.

Леонид улыбнулся.

— Прошу вас, говорите все, что чувствуете, и требуйте, что хотите. Это неотъемлемое право любого арестованного. И лишить вас этого права ни я, ни кто другой не в силах. Закон есть закон. Не стесняйтесь.

— И не думаю, — ответил Леонид. — Вас интересует будущее? Вы господина Родэ, надеюсь, знали?

— Да, знал.

— Вот и хорошо. Многих из вас ожидает такая же участь.

— Не в вашем положении говорить об этом, — холодно произнес гестаповец. — Вы упустили из виду одну маленькую деталь. Германская армия не только в России, но и еще кое-где. В наших руках Чехословакия, Австрия, Бельгия, Польша, Франция — почти вся Европа.

— Ну, из России-то вы, положим, еле уносите ноги. На Россию замков вам не надеть — ни замков, ни наручников, ни намордников…

— Мы отклонились от темы, — спокойно заметил следователь.

— От какой? — удивленно спросил Леонид.

— От главной. Меня зовут Роберт Габбе. Как называть вас?

Леонид усмехнулся:

— Не выйдет.

— Что не выйдет?

— Насчет знакомства.

Следователь пожал плечами и склонил голову набок:

— Напрасно вы так себя ведете. Совершенно напрасно. Это не оправдывающая себя тактика. Я советую вам изменить линию поведения. Все зависит от вас.

— Уговаривать бесполезно. Да и насколько мне известно, гестаповцы меньше всего способны на уговоры.

— В мою обязанность входит объяснить вам, что ваша жизнь зависит от вас же самих, от вашего поведения во время следствия. Так, например, в погребе, где вас арестовали, был обнаружен вот этот списочек. В нем четырнадцать фамилий. Вам он знаком? Изволин утвердительно кивнул головой.

— Вот и замечательно! Я считал и считаю вас человеком рассудительным. Я глубоко уверен, что мы найдем общий язык.

— Попытаемся. — В голосе Леонида прозвучала ирония.

— Это подлинные фамилии или вымышленные?

— А как вы думаете?

— Я? Я думаю, что это подпольные клички.

— Похвальная сообразительность.

— А кто такой «Грозный»?

— «Грозный»?

— Да-да.

— «Грозный», наверно, человек и патриот.

— А звать его как?

— Это военная тайна. Этого никому знать не положено.

Следователь резко поднялся со стула и заходил по комнате.

— Оказывается, я ошибся: с русскими нельзя сговориться.

Он шумно выдохнул из легких воздух и, приблизившись к Изволину, положил ему на плечо руку. Леонид поморщился. Лицо гестаповца изобразило улыбку.

— Вы очень молоды и очень горячи. Я не могу вас понять.

— И никогда не поймете. Есть вещи, недоступные вашему пониманию.

Следователю начала надоедать роль уговаривающего, но он сделал еще одну попытку:

— Когда же господин русский поймет наконец, что правдивые ответы дадут ему не только освобождение, но и нечто большее! Есть у вас умные люди, которые предпочитают…

— Это не советские люди, — перебил его Леонид.

— Хм! Вы очень самоуверенны. Я предполагал… Раздался телефонный звонок. Следователь подошел к аппарату и стал слушать.

— Да, есть… Да-да…

Он положил на место трубку и, вызвав из коридора двух солдат, торопливо покинул комнату…

Начальник гестапо Гунке, высокий, подчеркнуто прямой, гладко выбритый, метался по своему кабинету. С тех пор как в стены его учреждения попал Леонид Изволин, Гунке не находил себе места.

Следователь Хлюстке, который первым допрашивал Изволина, стоял перед начальником, вытянув по швам руки.

— Вам бы только с громилами возиться! — неистовствовал Гунке. — Настоящий преступник способен водить вас за нос. Чорт знает что получается! Взяли человека с кличками, связями, паролями, рацией, взрывчаткой, оружием — и до сих пор не знаем, кто он такой! Позор! За такую работу с нас шкуру спустят. И правильно сделают… Ну, а вы? — Он резко повернулся ко второму следователю. — Вы, кажется, претендуете на звание опытного детектива. Как у вас?