— Хорошо, — коротко ответил Абих. Больше этой темы не касались.

Друзья спросили, не интересовался ли ими кто-либо из людей Юргенса. Нет, за время их отсутствия никто их не спрашивал и никто к ним не приходил.

— А как идут дела? Как живет Фель? — задал вопрос Ожогин.

Боевые дела развертывались, и старому Вагнеру было о чем рассказать.

Число подпольщиков выросло. Привлечены несколько новых рабочих-железнодорожников и даже врач военного госпиталя — старый знакомый Вагнера.

В течение двух недель не работала городская телефонная станция, три дня на центральном радиоузле молчали репродукторы; сгорел отепленный гараж комендатуры, взорвались две заправочные бензоколонки; две гранаты, удачно брошенные ночью с автомашины в здание военного коменданта, уничтожили шесть человек. Почти ежедневно выпускались листовки.

— У нас появился замечательный товарищ! — оживленно заговорил Абих. — Имя его Адольф Густ. Он дважды дезертировал из эсэсовских частей. Первый раз неудачно: его поймали, послали на передовую, оттуда с двумя порциями свинца он попал в госпиталь. Второй раз сбежал уже из госпиталя. А сейчас его скрывает у себя участник организации, врач, о котором говорил Альфред. Я вам один случай расскажу о нем…

Однако рассказать не удалось: в передней раздался настойчивый звонок.

Все смолкли, но продолжали неподвижно лежать. Звонок повторился. Никому не хотелось не только подниматься, но и двигаться, чтобы не растерять с трудом накопленное тепло. Звонок вновь нарушил тишину дома.

— Кто бы это мог быть? — с недоумением произнес Вагнер и, нехотя поднявшись с пола, покинул комнату.

А звонок дребезжал почти непрерывно. В зале послышался шум, отчетливо слышимый звук поцелуя и громкий голос:

— Дядюшка, дорогой! Как я рад!..

— Племянник явился, — тихо сказал Алим, толкнув локтем в бок лежавшего рядом Андрея.

— Точно, — подтвердил Гуго. — Я его голос среди тысячи других узнаю.

— Вы знакомы с ним? — спросил Никита Родионович.

— К сожалению, да.

Открылась дверь. Старик включил свет, и за его спиной показалась длинная, как бы нарочно кем-то вытянутая, узкая физиономия. На Рудольфе Вагнере была офицерская шинель с меховым воротником без знаков различия, меховая шапка и фетровые сапоги, обтянутые желтой кожей.

— Что тут у тебя происходит, мой любезный дядюшка? — спросил Рудольф, не без удивления разглядывая лежавших на полу.

— Все свои… все свои, — успокоил его старик.

— Ба! Да тут и Гуго затесался! — воскликнул племянник. — А этих не знаю…

— Это наши квартиранты, — представил Ожогина и Грязнова Вагнер.

— Но почему все в куче?

— Холодно у нас, топлива нет. Оттого и вместе, — сказал Вагнер.

В руках у Рудольфа был маленький чемодан. Усевшись на стул, он поставил чемодан между ног.

— Как же быть? Я в таком холоде спать не намерен… прошу не обижаться. Мне непонятно, как ты живешь в подобной обстановке. Неужели нельзя найти топливо?

Альфред Августович пожал плечами.

— Достать топливо теперь нелегко, — заметил Абих.

— Ерунда! — процедил сквозь зубы Рудольф и, взяв в руку чемодан, поднялся. — Проводи меня, дядюшка. Я приду завтра, когда в доме будет уже тепло. — И, не простившись ни с кем, вышел

— Я доволен, что все окончилось благополучно, — сказал Долингер, выслушав доклад Ожогина и Грязнова. — Сейчас свяжусь с господином Юргенсом. Прошу минуту подождать.

Он оставил друзей и вышел в другую комнату.

— Я так и предполагал. Господин Юргенс требует вас сейчас же к себе, — возвратившись, сказал он.

Никита Родионович посмотрел на часы: стрелка подходила к десяти.

— Вас смущает время?

— Нет. Я подсчитываю, сколько еще часов нам придется ходить с голодным желудком, — грубовато ответил Ожогин.

Долингер удивленно посмотрел на него:

— Не понимаю. Поясните.

— Пояснять особенно нечего. В течение двух суток у нас, кроме кипятку, ничего во рту не было.

— Что же вы молчали? Я вам сейчас могу дать денег. — И Долингер сунул руку в боковой карман пиджака.

— Это мало поможет делу. На марки теперь трудно что-нибудь приобрести, тем более продукты питания.

— Тогда надо воспользоваться визитом к господину Юргенсу и доложить ему обо всем.

Друзья распрощались с Долингером и направились к Юргенсу.