— Привет, — сказала Женя.

— Привет, — отозвался ее муж. — Где ты раздобыла такого котяру?

— Где надо, — огрызнулась Женя.

— Исчерпывающий ответ, — усмехнулся Панкратов. — Как ты поживаешь, кстати?

— Прекрасно…

Она постаралась, чтобы фраза прозвучала убедительно. Но Панкратов ей не верил. Ему просто не хотелось верить, что Женя может устроиться в этой жизни без его участия.

Она стояла, прислонившись спиной к дверному косяку. «Что со мной творится, — спрашивала она себя. — Я всматриваюсь в его глаза, пытаясь найти там боль… Мне так хочется, чтобы ему было больно. Зачем это? Боль — это все-таки свидетельство любви».

И еще она пыталась заменить его теперешнее лицо прежним.

Чтобы простить.

«Нет, — сказала она себе. — Прощать его нельзя. Даже если очень захочется…»

— Я сварю кофе, — тихо сказала она.

Это был единственный способ дать себе еще немного времени, чтобы побыть одной.

— Я сам могу…

— Нет, — покачала она головой. — Пожалуйста…

Она спаслась бегством на маленькую кухню. Чего сейчас было больше в ее душе? Обиды? Гнева? Или все-таки любви?

— Я все еще его люблю, — прошептала она едва слышно. — Или просто принимаю привычку за любовь? Получается, что я все больше и больше путаюсь в собственных чувствах… И что я вообще знаю про любовь?

— Женя…

Его голос застал ее врасплох. Она испугалась, что он слышал ее мысли, которые она позволила себе по глупости произнести вслух.

— Я тебя слушаю, — сказала она, стараясь придать голосу как можно больше безмятежности. Если даже он что-то слышал, пусть думает, что ошибся.

— Прости меня, а?

— Об этом мы уже с тобой говорили… Мне не за что тебя прощать. Если человек тебя разлюбил — в чем вина этого человека?

— Нет, Женя! Все, что я сделал, было глупым, подлым… Я тебя люблю. Я не могу без тебя…

Женя молчала. «Она видела его искренние глаза, и ей отчаянно хотелось этому поверить», — подумала она о себе в третьем лице и невольно усмехнулась. Надо же… Получалось прямо как в третьесортном женском романчике. И все тип-топ… Порок наказан, счастье торжествует, героиня спокойно пьет мартини на Мальдивах… «И ведь в самом деле как было бы славно-то!» Было бы. Но Женя не сможет забыть эту женщину в его руках. Потому что это егоруки. И немного ее… И как объяснить, что теперь она не сможет, не сможет, не сможет позволить просто так прикоснуться к ней его рукам!

«Я всегда теперь буду помнить о той женщине. И самое страшное, теперь мне трудно будет верить, что он обнимает меня, а не ее…»

Пена поднялась, Женя едва успела поднять турку. Еще секунда — и кофе вылился бы на плиту. Еще минута…

— Сережа, — тихо начала она, — может быть, я еще не готова к этому. Понимаешь, я еще не могу снова тебе поверить. Это со мной уже было. Мне…

Она повернулась к нему.

— Мне надо побыть одной. Я понимаю, что это твоя квартира. Я могу уехать. Пожить у себя… Но мне действительно надо побыть одной… И тебе тоже. Давай дадим себе время. Немного времени. А потом вернемся к этому разговору.

— Сколько? — едва слышно спросил он. Так тихо, что она его не расслышала.

— Что? — переспросила она.

— Сколько тебе надо времени?

— Не мне, — покачала она головой. — Нам. Понимаешь, если тебе стала нужна другая женщина…

— Женя, — начал он, но она остановила его:

— Она была тебе нужна, Сережа. Тебе чего-то не хватало. Значит, дело даже не во мне. Давай побудем друг без друга, ладно?

На одну секунду она почувствовала себя готовой сдаться. Так сейчас он был похож на того, прежнего, Сережу Панкратова. Куда-то исчезла самоуверенность. Даже черты лица стали тоньше, и на одну секунду снова проступили его прежние черты…

Ей так хотелось снова оказаться с ним рядом, прижаться к нему, все простить, и, может быть, все вернется. Снова.

— Ты не сможешь, — сказал он.

Она вернулась. На его губах снова появилась эта снисходительная усмешка. О, как Женя ненавидела ее теперь! Эту чертову снисходительность…

— Посмотрим, — ответила она.

— Что ж, посмотрим, — согласился он. И пошел к выходу.

— Подожди, — позвала она его. — Ты можешь жить здесь…

— Не надо, — отмахнулся он. — Мне есть где жить… В конце концов, хоть эту помощь ты от меня можешь принять?

Раньше, чем она успела ему что-то ответить, он хлопнул дверью.

Она снова осталась одна. С Котом. Кот терся о ее ноги.

— Предатель ты, — прошептала она. — Ты же мой кот. Ты не должен был сидеть у него на коленях…

Кот явно был с ней не согласен. Кот считал себя полноценной, свободной личностью. Не принадлежащим никому… Как сама Женя.