Женя в принципе ничего другого и не ожидала. Скорее всего Костик уже давно уехал. Какой ему прок от старой техники, Женя понять не могла. Но мало ли что? Вляпался в какую-нибудь историю. А денег не было. Вот он и продал всю эту рухлядь за копейки. Чтобы набрать денег на билет до какой-нибудь Урюпинки. И спрятаться там, вдалеке от любопытных и навязчивых глаз.

Что там может быть интересного?

— Да ладно, — отмахнулась Женя. — В конце концов, надо просто сменить замок. И переехать самой туда как можно скорее… Я просто привыкла жить у Панкратова. И комфорта там больше… Но если уж рвать с прежней жизнью…

— Чего-то я тебя не поняла, — нахмурилась Ольга. — То есть ты хочешь все оставить? И плюнуть на этого долбаного гомика? Оставить ему все — деньги, свои ценные вещи…

— Не такие уж и ценные, — сказала Женя. — Старые. Сто лет в обед… К тому же телевизор вообще только усугубляет плохое настроение. Приемник тоже…

— Тебя послушать, все вокруг его усугубляет, — презрительно фыркнула Ольга.

— В чем-то она, безусловно, права, — вступила в разговор Люська. — Поскольку умножающий знание умножает печаль… А у нас и так печали достаточно…

— Ну конечно, — язвительно протянула Ольга. — Харизматичные вы мои… Лично я не собираюсь спускать все этому субчику… С какой стати он должен оставаться безнаказанным, скажите мне? Только потому, что вы обе решили не умножать свою печаль? Нет уж, я позабочусь, чтобы этого гада найти и наказать!

— Да наказывать замучаешься, — вздохнула Люська. — Гадов-то много… Если заботиться о каждом, все силы поистратишь!

— Я говорю об одном гаде.

— А Панкратов? — обиделась Люська. — А эта лошадь, корова, гиена, которая уселась ему на колени в самый неподходящий момент?

— Почему это неподходящий? — возмутилась Женя. — То есть если бы она уселась ему на колени в любой другой момент, это было бы нормально?

— Не придирайся к словам, — быстро нашлась умненькая Люська. — Мысль изреченная есть ложь…

— Еще цитату, плииз… Нет, девы, вас несет не туда… Совсем не туда. И перестаньте строить из себя зачарованных… Три разгневанные ведьмы, скооперировавшиеся на предмет борьбы со злом…

— Она неблагодарная, — сказала Люська Ольге. И та кивнула:

— Мы тут сидим, решаем ее проблему… а она называет нас ведьмами…

— Она хуже поступает, — согласилась Люська. — Она сравнила нас с героинями подросткового сериала. А там половина серий — плагиат. Нет, душа моя, мы не какие-то там высосанные из пальца телегероини. Мы круче.

— Мы сами по себе. Мы умные и красивые. И самобытные…

Женя поняла, что сейчас все начнется сначала. Их детская игра — кто больше наговорит бессмысленностей… Подумав, она поняла, что справиться с этим ей не по силам, да и зачем? Что она в самом деле пристает к людям со своей бедой?

Это ведь ее беда. Да и беда ли?

Поэтому, смирившись, она улыбнулась и включилась в это самовосхваление.

— А тот, кто этого не понимает, — сказала она, — слепец. И глупец… И сам жуткий страшила…

Ирина увидела его фигуру у перекрестка. Сердце забилось сильнее, но она приказала себе быть спокойной.

Даже сделала шаг в его сторону, и больше всего ей хотелось его окликнуть.

Желание было таким сильным, почти непреодолимым, но…

Не сейчас.

Не здесь.

И что это изменит?

Она все для себя решила. Она ведь все решила, правда?

Он уходил. Она видела только его спину. Боже, как ей хотелось окликнуть его!

Больше всего на свете…

По щеке скатилась слеза.

«Я же все решила и для себя, и для него, — напомнила она себе, сердито вытирая слезу тыльной стороной ладони. — Так будет лучше для всех. И для нас двоих в первую очередь…»

Она повернулась и пошла прочь, стараясь не оглядываться. И почему-то ей казалось теперь, что и в самом деле, когда она это сделает, ей станет легче…

Она научится смеяться глазами. Она научится быть счастливой. Она забудет про все кошмары…

Когда дело будет сделано…

Только оказавшись снова в одиночестве, Женя поняла, как ей было хорошо. За разговорами ни о чем она почти перестала ощущать свое одиночество так болезненно. И вот теперь оно снова навалилось на нее.