Нажим сверху, не дававший возможности в указываемые сроки организовать боевые действия войск, приводил к спешке, неувязкам и неорганизованному вводу частей и соединений в бой. Погрешны в том были Ставка, Генеральный штаб и заместители Верховного Главнокомандующего, ну и неизбежно вынужденные «попадать им в тон» командующие фронтами и армиями».

Упоминая заместителей Верховного, автор рукописи имел в виду Жукова и Василевского. Последний являлся одновременно начальником Генерального штаба. В ответственные периоды военных действий начальник Генерального штаба обязан быть в штабе, а не в войсках. Нахождение в войсках вынуждает его отстаивать интересы того или иного фронта, а порой и армии, допуская при этом ошибки и промахи в решении главной задачи.

Имея возможность наблюдать в штабе соседнего Юго-Западного фронта за деятельностью Василевского и Ватутина, Рокоссовский позже напишет:

«Создавалось впечатление, что в роли командующего фронтом находится Василевский, который решал ряд серьезных вопросов, связанных с предстоящими действиями войск этого фронта, часто не советуясь с командующим. Ватутин же фактически выполнял роль даже не начальника штаба… Все те вопросы, которые я намеревался обсудить с Ватутиным, пришлось обговаривать с Василевским…»

Свою деятельность новый командующий начал с ознакомления с подчиненными войсками и их командирами. Вот как описывал первую встречу начальник штаба 21-й армии полковник Иванов:

«Дверь нашего штабного блиндажа широко распахнулась, и в помещение, ловко пригнувшись под притолокой, вошел генерал-лейтенант высокого роста, моложавый, по-юношески стройный, чисто выбритый, с двумя орденами Ленина и тремя Красного Знамени на левой стороне груди и золотистой ленточкой — знаком тяжелого ранения — на правой.

… Он с неподдельным дружелюбием поздоровался. Его довольно узкая с длинными, как у музыканта, пальцами ладонь полностью охватила мою руку. Первой в голову пришла мысль о полном физическом и нравственном совершенстве этого человека. Достаточно было окинуть взглядом его статную и изящную, несмотря на большой рост и широкие плечи, фигуру, а затем взглянуть в голубые глаза, искрившиеся умом, решимостью и добротой.

— Не обессудьте, скажите, сколько вам лет? — заговорил Рокоссовский с чуть заметным польским акцентом. — А воюете сколько?…»

В заключение беседы он сказал:

— Не сочтите это за праздное любопытство. В папке нерассмотренных дел лежало представление о присвоении вам генеральского звания. Я дал этому документу ход. Теперь вижу, что не ошибся…

И еще была встреча с командующим 66-й армией генерал-лейтенантом Малиновским.

Ранее Константин Константинович не был с ним знаком, предупредил и поехал на командный пункт армии. Там командарма не оказалось.

— Где же он? — не скрыл удивления Константин Константинович.

— Выехал в войска, — ответили ему.

— Ну что ж, тогда поедем туда.

На командном пункте дивизии Малиновского не оказалось, не было его и в полку, и в батальоне тоже.

— Генерал в роте, на той вот высоте. Только она простреливается! Будьте осторожны.

— Нам не привыкать, — Рокоссовский решил-таки командарма увидеть.

По ходу сообщения он прошел к подножью высоты, потом, согнувшись, как говорится, в три погибели, перебежал простреливаемый участок, по заплывшему окопу добрел до самой первой траншеи. Там и увидел командарма.

— Вряд ли отсюда удобно управлять войсками армии, — тактично заметил Константин Константинович.

— С начальством предпочитаю говорить по телефону, а не встречаться с глазу на глаз, — ответил тот не очень миролюбиво.

Малиновский совсем недавно командовал Южным фронтом, держался независимо. А высокого начальства старался избегать. Особенно после его пребывания в Тбилиси, куда он прибыл после поражения у Ростова его Южного фронта.

Командовавший войсками Закавказья генерал армии Тюленев, увидев его, не скрыл тревоги.

— Поскорей, Родион Яковлевич, улетай в Москву. С минуты на минуту должен появиться Берия. Он очень на тебя зол за неудачу. Бери мой самолет и улетай!

И он не стал испытывать судьбу. В Москве его ожидал тяжелый разговор и милостивое понижение в должности. А в Тбилиси бушевал Берия:

— Улетел-таки предатель! Он мне ответил бы здесь за то, что допустил немцев на кавказские перевалы!

Обо всем этом автору настоящего очерка позже рассказал в беседе Иван Владимирович Тюленев.