В тот же день, одев форму, он прибыл в штаб бригады, в один из его отделов. А в октябре его направили в штаб 56-й армии офицером связи.

В штабе армии находились офицеры от всех дивизий и бригад. Немолодой старший лейтенант Сергин был из 31-й дивизии. Молоденький лейтенант — моряк держал связь с речниками флотилии; капитан — железнодорожник — с управлением дороги. Танкиста из 6-й бригады, прибывшей недавно из Ирана, все называли Иваном. У него было улыбчивое и добродушное лицо. Еще были два кавалериста.

Служба офицера связи заключалась не только в доставке боевых документов и распоряжений. Несколько раз Федору Яковлевичу пришлось помогать оперативному дежурному в его нелегком деле, перечерчивать карты, ездить на охрану городских объектов, выяснять обстановку на отдельных прифронтовых участках.

А в штабе, между тем, шла напряженная работа. В кабинетах писали боевые приказы, распоряжения, стучали машинки, тренькали звонки телефонов.

Среди ночи подняли двух кавалеристов, спавших на койках неподалеку от входа. Потом разбудили Сергина, и он умчался к своей 31-й дивизии. Заявился лишь утром. И железнодорожник побывал на вокзале. А Гаврилюка не трогали. Его время еще не подошло…

Утром, вспомнив просьбу оперативного дежурного, Федор Яковлевич вывел цветным карандашом на плотном листе бумаги: «Офицеры связи». А когда возвратился, Сергин упрекнул его:

— Ты что же это, друг, зажимаешь важное дело? Повысили в чине, и молчишь. Я уж тебе и кубари нашел. — Он держал на ладони четыре малиновых квадратика. — По паре на гимнастерку и шинель!

На этот раз они не пошли в военторговскую столовую, которая находилась за зданием обкома. Морячок принес в котелке пшенную кашу и буханку хлеба.

— И еще вот что! — вытащил он из вещмешка две бутылки шампанского.

Следуя неписаной традиции, Сергин бросил квадратики в кружку Федора Яковлевича.

— Ну, старший лейтенант! За то, чтобы это звание было у тебя далеко не последним, чтобы рос ты до генерала!

— Мне генеральское звание ни к чему, — возразил Федор Яковлевич. — Предлагаю другое: за то, чтобы здесь под Ростовом мы остановили врага и погнали назад!

— Гаврилюк! Товарищ старший лейтенант! Срочно к оперативному дежурному! — вбежал в комнату красноармеец.

Федор Яковлевич схватил командирскую сумку, противогаз, застегнул потуже ремень.

— Прибыл, товарищ подполковник!

— Срочно к вокзалу! На месте уточни обстановку. Там что-то непонятное. И сразу же назад!

Бой уже в городе. Особенно сильный грохот доносится от вокзала и северной части.

У здания обкома стояло не одно, а сразу четыре орудия: два смотрели в сторону вокзала, стволы двух других повернуты к Сельмашу.

— Куда, старший лейтенант? — остановил его патруль. — К вокзалу, что ли? Там вроде бы уже немцы…

Он дошел до бумфабрики, когда увидел отстреливающихся красноармейцев. Один лежал на мостовой боковой улочки и, укрывшись за бордюр, стрелял в сторону моста у Темернички.

— Где они? — упал рядом с ним старший лейтенант.

— За тумбу укрылся один… Подожди… Я его сейчас.

Из-за тумбы выскочил солдат в серой шинели, и красноармеец нажал на спуск винтовки.

— А где командир?

— Вон там. Сержант остался за лейтенанта.

Сержант подтвердил, что их взвод встретил у моста немцев и теперь с трудом удерживает позицию.

— У них есть и переодетые в нашу форму…

Наступил вечер. Обстановка совсем осложнилась.

Бой шел уже в самом городе. А штаб армии по-прежнему жил напряженной, лихорадочной жизнью.

Было темно, когда всех офицеров связи построили в коридоре у кабинета генерала Арушаняна — начальника штаба армии.

Генерал, еще молодой, энергичный, посвечивая фонариком, предупредил:

— Сейчас каждый из вас получит весьма ответственное задание, от самого командующего. Выполнить его нужно четко, быстро, в срок.

В шеренге выстроившихся офицеров связи Сергина нет. Его направили в свою, 31-ю дивизию.

В кабинете трое. Командующий генерал-лейтенант Ремезов, высокий, худой, стоял за столом, вглядываясь в выстроившихся офицеров. Рядом — седоголовый Борис Александрович Двинский. И маршал Кулик. Он смотрит тяжелым, неподвижным взглядом в лежащую на столе карту.

Свечи горят неровным светом, пламя колышется, словно живое.

— Кто из вас знает хорошо Ростов? — спрашивает командарм.