Невозможно с точностью сказать, когда эти цели полностью сформировались. До 1642 года, как мы увидим в первой главе, Кромвель был темной и незаметно фигурой, и только в первые месяцы после начала гражданской войны появился небольшой намек на его выдвижение из общего ряда.

Когда в августе 1642 года началась Английская гражданская война, Кромвелю было 43 года, то есть это был человек средних лет. До этой даты историки знают о нем так же мало, как знали многие его современники, по той простой причине, что сохранился небольшой источник материалов о «предыстории» Кромвеля до 1642 года. Однако это не останавливало людей в выдумывании россказней о нем. «Вокруг выдающихся фигур в истории всегда возникают легенды», — писал Х.Н.Брейлсфорд [4] , и Кромвель — не исключение. Следовательно, любому пытающемуся узнать, каким человеком был Кромвель в 1642 году, до его восхождения от неизвестности до лорда-протектора Англии, Шотландии и Ирландии, необходимо отбросить пласты легенд и мифов о нем, как археологи в поисках доказательств существования древних людей устраняют развалины, оставленные более поздними цивилизациями. Когда это будет сделано, мы увидим, что останется только горстка несогласующихся «фактов», равноценных археологическим кусочкам разбитой глиняной посуды и другим остаткам древней культуры человечества, из которых надо постараться составить ответы на главные вопросы, необходимые для понимания стремительного восхождения Кромвеля к власти и величию в последние шестнадцать лет его жизни. Какова экономическая и социальная подоплека появления Кромвеля? Насколько богатым и социально-влиятельным он был к началу 40-х годов? Каковы были его религиозные и политические взгляды? Насколько важной была его роль в развитии мощной парламентской оппозиции, столкнувшейся с Карлом I перед началом гражданской войны? Что привело его к тому, что он стал в 1642 году одним из тех, кого сэр Симондс Д’Ивес назвал «пылкими душами», кто пошел на риск потери жизни и собственности, посвящая себя борьбе против короля еще до официального начала боевых действий 22 августа 1642 г.?

Источники многих недостоверных россказней о Кромвеле до 1642 г. — это враждебные биографии, написанные сразу после реставрации, которые наполнены выдуманными, скандальными рассказами о нем, чтобы очернить его характер и описать его как пожизненного врага монархии. Типична история о том, что Кромвель и принц Карл встречались еще детьми, когда Яков I и его двор останавливались в доме дяди Кромвеля — сэра Оливера Кромвеля в Хинчинбруке в начале 1600-х годов, и якобы тогда Кромвель разбил нос юному принцу. Джеймс Хит, богатый воображением ранний биограф Кромвеля, в своей книге «Течение жизни, или жизнь и смерть, рождение и похороны Оливера Кромвеля, последнего узурпатора» без угрызений совести пересказывал выдуманные истории о юности Кромвеля. Во время своего короткого пребывания в качестве студента в университете Кембриджа Хит голословно утверждал, что Кромвель «был более известен действиями в поле, чем в классах (в которых он никогда не удостоился славы из-за отсутствия заслуг и достоинств), будучи главным организатором матчей и игроком в футбол либо других тяжелых видов спорта или игр» [5] . После окончания университета Хит описывал Кромвеля, забросившего официальную учебу, в одном из адвокатских обществ столицы «для разбора дебошей… пьянства, распутства и подобных нарушений распущенной молодежи» [6] . Уничижительная критика Хита, конечно, заслуживает цитирования, но ее следует принимать как злобные выдумки, которые говорят скорее о непреодолимой ненависти многих влиятельных людей к Кромвелю в Англии в период Реставрации (засвидетельствован, например, акт эксгумации и «экзекуции» над телом Кромвеля в 1661 г.), чем об истинной жизни Кромвеля. Интересны также имеющие небольшую ценность для понимания карьеры Кромвеля народные легенды, возникшие вокруг его имени. Один из примеров — упорный миф о Кромвеле — разрушителе церквей, который произошел из-за путания Оливера с Томасом Кромвелем, наместником Генриха VIII по церковным делам, проводившим секуляризацию монастырской собственности за 60 лет до рождения Оливера.

Другие истории, приписанные Кромвелю, тоже нельзя принимать на веру. В эту категорию входят дразнящие легенды о том, как Кромвель несколько раз путешествовал по континенту в 20 — 30-х годах и не раз встречался во время своих поездок с еврейским лидером Менасехом бен Израилем, с которым он переписывался позже, будучи протектором, и который также служил солдатом Европейской армии в Тридцатилетней войне. Это (если является правдой) может помочь в объяснении сложных загадок последующего обращения Кромвеля к делу просветительской миссии евреев в Англии, так же как и его удивительных военных успехов в гражданской войне и позднее в военных кампаниях в Ирландии и Шотландии. Но для этих историй, как и для легенд о том, что в 30-х годах Кромвель однажды сел на корабль, намереваясь эмигрировать в Новую Англию, но высадился до отправки, совсем нет достоверных доказательств. Есть некоторые основания верить поздним рассказам о том, что Кромвель занимался некоторое время в одном из адвокатских обществ, имея лишь поверхностные знания в юриспруденции, так как тогда не было редкостью для дворянской молодежи, к которой принадлежал и Кромвель, заканчивать образование таким образом. Но точно эти истории не подтверждены. Его имени нет в каком-либо регистрационном журнале адвокатских обществ; сам Кромвель позже заявлял, что у него нет особых знаний юридических тонкостей: «Я слышал разговоры «протестующих» и подобные вещи, о которых я плохо осведомлен», — сказал он в комиссии Палаты Общин 21 апреля 1657 г. [7]

Кроме того, в последнее время доказано, что некоторые эпизоды, утвердившиеся как часть легенды о Кромвеле, были неправильно поняты и больше не имеют прежнего значения. Можно считать самым удивительным недавнее предположение, сделанное Джоном Моррилом, о том, что в высшей степени невероятно, чтобы на религиозные взгляды Кромвеля оказал решающее влияние (как считалось долгое время) его школьный учитель в Хантингдоне доктор Томас Берд и его книга «Театр правосудия», или то, что Берд был образцом пуританства для его юного ученика. Берд был «жадным плюралистом», школьным учителем, священником церковного прихода Всех Святых в Хантингдоне, управляющим больницы там же и, кроме того, священником церковного прихода Святого Иоанна в Хантингдоне в 1610 г.

Моррил в результате кропотливой исследовательской работой обнаружил, что в 1630 г. Берд с жадностью старался наложить руку на дополнительный источник прибыли, наследство, оставленное гражданам Хантингдона Лондонской компанией по торговле шелком для учреждения нового проповеднического общества в городе; это позволяет думать, что Берд «выглядел как самодовольный кальвинист эпохи английского короля Якова, а не как человек, который зажег огонь внутри Кромвеля» [8] . Не следует также рассматривать как частичное доказательство его возвышения избрание его в 1628 — 29 гг. членом парламента от Хантингдона. Неполные версии единственной речи Кромвеля в этом парламенте, в которой он, кажется, только описывал случай, произошедший, по крайней мере, за десять лет до этого, чтобы пояснить опасения, разделяемые им с другими членами парламента, по поводу распространения арминианства [9] среди епископов, наводят на мысль, что он играл весьма незначительную роль в парламенте, создавшем «Петицию о праве». Просто нет основания поддерживать мнения о том, что первый парламентский опыт Кромвеля предсказал его последующую важную роль в парламентской политике с середины 40-х годов и далее. Более того, если получше приглядеться к легенде о политической «оппозиции» Кромвеля монархии и установленному в 30-х годах управлению, повод для этого почти исчезает. Брайан Квингрел показал — нет основания предполагать, что Кромвель выступал как главный противник наложения ареста на имущество рыцарства для обеспечения долга (одного из новых, непопулярных финансовых сборов Карла I во время его личного правления после роспуска парламента в 1629 г.) [10] . Более того, легенда о Кромвеле как о «лорде болот», противнике капиталистических синдикатов торговцев и придворной аристократии, которые в 30-е годы пытались осушить и огородить болотистую землю в Или и вокруг него, основана главным образом на одном отрывочном докладе в 1638 г., который составили жители болот Или в согласии с Кромвелем: «они платят 4 пенса за каждую корову сверх положенного, чтобы удерживать осушителей в течение пяти лет, и тем временем довольствуются каждым футом их общинной земли» [11] . Даже если это правда, то она не является доказательством того, что Кромвель был против осушения болот. На самом деле, позже, будучи протектором, он поддерживал это. Скорее, он добивался гарантий того, чтобы те, кто в результате осушения лишался собственности, получал компенсацию. Нет реальных оснований считать, что Кромвель был радикальным защитником общественных прав или главным противником фискальной политики Карла I в 30-е годы.

Когда эти и другие легенды и мифы не принимаются в расчет, остается очень короткая автобиография человека, которого избрали членом парламента от Кембриджа в Короткий и Долгий парламенты на двух выборах в 1640 году. Он родился 25 апреля 1599 года в Хантингдоне около Кембриджа в Восточной Англии, был единственным выжившим сыном Роберта и Элизабет Кромвель, у которых было также семь дочерей (старшие сестры Оливера — Джоан, Элизабет и Катрин, и младшие — Маргарет, Анна, Джейн и Робина). Он обучался в местной бесплатной средней школе в Хантингдоне, где его учителем был Томас Берд, а затем более года в Сидней Суссекс Колледже Кембриджского университета — с апреля 1616 по июнь 1617 г. Его обучение в университете вскоре прервала смерть отца и он покинул Кембридж, чтобы управлять собственностью в Хантингдоне и вокруг него. В 1620 г. он женился на Элизабет Бучьер, дочери богатого лондонского торговца мехом и кожаной одеждой, которую он, возможно, встретил в Лондоне или в Эссексе, где Бучьеры имели некоторую собственность, включая Малую усадьбу Стенбрук около Фельстеда в Эссексе. Есть все основания, включая рождение восьми детей между 1621 и 1638 годами, полагать, что у них были близкие, теплые отношения; никто не нашел какого-либо факта супружеской неверности Кромвеля, о которой сплетничали роялисты [12] .

Можно быть уверенным только в некоторых главных событиях жизни семьи Кромвеля до 1640 года. Они два раза переезжали: один раз в 1631 г., когда Кромвель продал большую часть своей собственности в Хантингдоне и переехал в Сент-Айвс, находящийся в пяти милях от Хантингдона; а затем — в 1636 г., когда семья переехала в Или. Существует только две неоспоримых записи о выезде Кромвеля из Восточной Англии до 1640 года: когда он поехал в Лондон как член Палаты Общин от Хантингдона в парламенте 1628–1629 гг., и еще раз в 1630 г., когда он появился перед Тайным советом, разбиравшим местный спор о городском уставе Хантингдона.

Позже Кромвель сказал (в речи в парламенте в 1654 г.), что он был «дворянином по рождению, живущим не занимая значительных высот, но, однако, и не в неизвестности» [13] . Насколько точно это указывает на известное сейчас его экономическое и социальное положение до 1640 г.? Нет сомнений, что Кромвель был «дворянином по рождению». Его дед и дядя, сэр Генри и сэр Оливер Кромвели, имели значительную собственность в графстве Хантингдоншир и в других местах, включая огромный дом в Хинчинбруке, за пределами Хантингдона, и их образ жизни соответствовал их положению магнатов графства — мировой судья и член парламента. Кромвель укреплял семейные связи: например, две его тетки были замужем за представителями известных дворянских семей — Хэмпден в графстве Букингэм и Баррингтон в Эссексе, а кузина была замужем за Оливером Сент-Джоном. Это также ставило его, большую часть его жизни до 1640 г., над огромным разрывом в тогдашнем английском обществе, который отделял дворян от остальных. Немногое из того, что известно о годах учебы Кромвеля, похоже на то, чем занимались сыновья дворян начала XVII века, особенно, если он в адвокатском обществе приобщался к знаниям так же, как и в университете Кембриджа. Более того, женитьба Кромвеля на дочери богатого, имеющего хорошие связи лондонского торговца и землевладельца в Эссексе укрепила его претензии на аристократизм, что также отразилось на его избрании в парламент в 1628 г. Однако до 1640 г. Кромвель всегда находился на задворках дворянского общества Восточной Англии, и на короткое время в начале 30-х годов он, возможно, опустился в ряды обычных землевладельцев — йоменов — напоминание о том, что между дворянством и не-дворянством существовала пропасть и можно было как опуститься, так и подняться из нее в начале XVII века. На статус Кромвеля не мог не оказать неблагоприятного воздействия тот факт, что экономическое положение его дяди резко ухудшилось в 20-е годы, вылившись в продажу Хинчинбрука. Монтегю потеснил старших Кромвелей, которые были главными патриархами региона. Еще более важно то, что наследство его отца — младшего сына — в обществе, где первородство многое значило среди имущих классов, было довольно небольшим. Когда оно было продано в 1631 г. за 1800 фунтов стерлингов, вероятно, оно приносило только 90 фунтов стерлингов в год (обычная формула оценки стоимости земли — ежегодный валовой доход, умноженный на двадцать), что делало Кромвеля весьма мелким дворянином после принятия наследства в 1617 г. Более того, четырнадцать лет спустя его экономическое положение быстро начало ухудшаться. Его решение переехать в Сент-Айвс в 1631 году, возможно, было отголоском политического спора, в который он втянулся в Хантингдоне, но переезд ясно означал падение семьи Кромвеля вниз по социальной шкале. Кромвель продал всю свою собственность в Хантингдоне (кроме семнадцати акров) и взял в аренду небольшую ферму в Сент-Айвс, приняв скорее образ жизни фермера-йомена, чем дворянина-помещика. В 1636 году его экономическое состояние улучшилось, так как он стал главным наследником дяди, получив по его завещанию церковные десятины, участок земли в Или и дом на краю соборной лужайки, где родилась его мать (она и незамужние сестры Оливера присоединились там к его семье), с доходом около 300 фунтов в год. Существует неточное доказательство того, что к концу 30-х годов Кромвель, таким образом, проложил себе обратный путь в ряды мелкопоместного дворянства.