Марстон-Мор не только поднял военную и политическую репутацию Кромвеля, он также помог ему увидеть, что не все в парламентском лагере разделяли его преданность делу религиозной свободы. Нет основания считать, что у него были какие-либо подозрения на этот счет до осады Йорка в мае и июне 1644 года. Когда в начале года Кромвель узнал, что Лоуренс Кроуфорд — его коллега в армии Восточной ассоциации наказал двух человек за их религиозные убеждения, он попросил его быть более терпимым, даже если человек станет анабаптистом. Он писал Кроуфорду: «Разве это делает его неспособным служить обществу?.. Сэр, государство при выборе людей для службы не учитывает их мнения; его удовлетворит, если они готовы верно служить» [51] . Эти взгляды Кромвель разделял с графом Манчестером, который при формировании армии «Нового образца» в Восточной ассоциации осенью 1643 года отбирал, как было видно, «многих честных людей, хотя их суждения не совпадают с моими». Джон Лилберн был одним из тех, кого привлек такой либерализм, и позже он сказал, что покинул армию Эссекса, чтобы присоединиться к войскам Восточной ассоциации под управлением «моих двух любимых тогда» Манчестера и Кромвеля. До Марстон-Мора Манчестер был не против принятия в свою армию индепендентов, в то же время Кромвель поддерживал пресвитериан, как и полковник Эдвард Кинг, чье продвижение по службе до командующего войсками Восточной ассоциации в Линкольншире он обеспечил. Кроме того, сам Кромвель назначил, по крайней мере, тринадцать шотландских пресвитерианских офицеров в своей армии и принял Пресвитерианский Ковенант в феврале 1644 года.

Что послужило причиной того, что после сражения при Марстон-Море он стал гораздо осмотрительнее относиться к сотрудничеству с пресвитерианцами, чем прежде? Отчасти, крайние религиозные взгляды шотландских пресвитерианских офицеров. Пытаясь сопротивляться этому, он послал в Йорк петицию в защиту веротерпимости, и возможно, миссия сэра Генри Вэйна-младшего в Йорке в июне, которую неверно представляли частью заговора по свержению короля [52] , была попыткой поддержать усилия Кромвеля в этом направлении. Именно в результате своей победы в Марстон-Море он видел благорасположение Бога к его «религиозной партии», что, помимо всего остального, побудило Кромвеля принимать более решительные меры сопротивления к тем, кто исповедовал нетерпимость. После сражения он стремился уволить из армии Кроуфорда, с которым ссорился с начала года, и Манчестеру пришлось приказать обоим подчиненным предстать перед Комитетом объединенных Королевств в Лондоне, в попытке уладить ссору. Шотландец Роберт Бэйли также утверждал, что Кромвель и его «партия» в дни после Марстон-Мора уволили некоторых пресвитериан из своих полков, намереваясь сформировать армию, полностью преданную им… Это был великий заговор индепендентов» [53] .

Но перемены в поведении Кромвеля после Марстон-Мора нельзя полностью объяснить, не учитывая реакцию Манчестера на случившееся. В отличие от Кромвеля, он отреагировал на сражение и на его последствия с большой тревогой, вызванной опасением, что решительная победа над королем приведет к религиозным спорам (что уже имело место в его собственной армии) и угрозе социальному порядку. В результате Кромвель все более критически стал относиться к своему главнокомандующему, который, как он опасался, не был расположен «доводить эту войну до полной победы». Кромвель также утверждал, что граф Манчестер имеет «намерение или желание окончить ее соглашением на таких условиях, при которых было бы невыгодно слишком унижать короля», и что он ищет согласия с королем на основе нетерпимого пресвитерианства [54] . Конечно, после сражения Манчестер не был больше таким влиятельным генералом, как раньше. Взаимодействие армии Восточной ассоциации графа Манчестера и западной армии сэра Вильяма Уоллера, направленное против войск короля в Беркшире, окончилось поражением в Ньюбери и в Данниигтон-Касл в октябре 1644 года. Парламентские войска совершили грубые тактические ошибки, и на Совете о результатах войны командование графа Манчестера подверглось суровой критике со стороны Уоллера и Кромвеля. В результате руководство военными действиями впало в еще больший кризис, чем в начале года, и ссорящиеся командующие вновь были вынуждены вернуться в Лондон, чтобы постараться разрешить споры политическим путем.

Трехмесячное пребывание Кромвеля в Лондоне с конца ноября 1644 до начала марта 1645 года оказалось важной ступенью его образования как политика. Вскоре после возвращения в Лондон, 25 ноября, он представил в Палату Общин обвинительный акт о «нерасположенности Манчестера к действию» в последний период войны. Однако как и в январе 1644 года он действовал не в одиночку: как и прежде, его парламентское вмешательство являлось частью совместной политической кампании, руководимой могущественными политическими союзниками. К тому периоду большие разногласия между вестминстерскими политиками, появившиеся в январе, стали глубже и жестче, чем когда-либо. Политические союзники Кромвеля, с которыми он эффективно сотрудничал в январе, столкнулись теперь с грозной оппозицией. К концу года их враги из «мирной группы» приобрели поддержку шотландцев, начавших переговоры с королем по поводу урегулирования на основе шотландского пресвитерианства в церкви. К ним также присоединился граф Эссекс, который (как и Манчестер) был руководим желанием остановить то, что он видел в опасных радикальных взглядах Кромвеля и его союзников внутри армии и вне ее. Этот новый политический альянс сделал нападки Кромвеля на Манчестера частью политической кампании, управляемой Оливером Сент-Джоном и его аристократическими союзниками, такими как лорды Сэйе и Селе и Вартой, против Эссекса с шотландцами и Манчестера.

При таких обстоятельствах неудивительно, что кромвелевский обвинительный акт вызвал резкий ответный удар. Через три дня в Палате Лордов Манчестер произнес речь, состоящую из четырех главных ответных обвинений: 1 — младшие офицеры Кромвеля должны разделить с ним вину за недавний военный разгром в Беркшире; 2 — он проявил «враждебность по отношению к шотландскому народу» и сказал, что «он может так же быстро направить свои шпаги против них, как и против любого из армии короля», 3 — «он хочет, чтобы в армии не было никого, кто бы не придерживался мнения индепендентов», и 4 — «иногда он высказывался против дворянства: что он надеется дожить до такого времени, когда в Англии не останется ни одного дворянина, и что ему такое положение нравится больше, чем какое-либо другое, так как он не любит лордов». Принимая во внимание напряженную политическую атмосферу, в которой прозвучали эти обвинения, высока вероятность того, что они преувеличены. И только последнее утверждение имеет под собой некоторое основание, хотя оно приемлемо с трудом, учитывая, что главные политические союзники Кромвеля были дворянами, а также то, что позже он защищал (в 1649 году) Палату Лордов. Однако Кромвель сделал достаточно в последние месяцы для того, чтобы обвинение его во враждебных нападках на шотландцев и пресвитериан и армии имело основание. Более того, Манчестер, вероятно, был не единственным нерешительным генералом кампании в Беркшире. Одной из главных причин неудачи парламентских войск в Ньюбери и Доннингтоне было слабое действие кавалерии Кромвеля. В отличие от блестящего поведения в Марстон-Море и позже в Нейзби и Ленгпорте, в Ньюбери кавалерия Кромвеля позволила войскам короля беспрепятственно отступать и не тронулась с места, в то время как роялисты вновь заняли Доннингтон-Касл и получили свою оставленную артиллерию невредимой. Кромвель оправдывал свое бездействие тем, что лошади были истощены и «так вымотаны, так изведены тяжелой нагрузкой, что они упадут под наездником, если вы вскочите на них, вы можете получить их трупы, но не службу» [55] . 9 декабря он сказал: «Я должен признать свою вину за оплошности; насколько я знаю, их редко можно избежать в военных делах» [56] . Однако Манчестеру не трудно было вызвать подозрения в Вестминстере, что бездействие Кромвеля — следствие не только «истощения и оплошностей». 1 декабря на собрании в доме Эссекса Холлис и Эссекс встретили представителей Шотландии для обсуждения возможности обвинения Кромвеля, «этого любимчика сектантов». Было решено не продолжать это дело — из-за высокой военной и политической репутации Кромвеля; они признали, что «интерес к Кромвелю в парламенте и в армии» слишком велик. Но наступающие на Кромвеля в Палате Лордов требовали его немедленного отзыва из армии.

То, что Кромвель избежал опасного политического кризиса, и его триумфальное появление вскоре после всего этого в качестве ключевого командующего парламентской армией «Нового образца» было проявлением его примечательных основополагающих черт как тонкого макиавеллиста, мастера политической интриги, который хитро манипулировал событиями для обеспечения самопродвижения. (Его политические противники на время пришли в замешательство, а Эссекс, как и Манчестер, были вынуждены уйти из армии). И хотя многие краски этой картины блекли при более близком рассмотрении, по крайней мере, один элемент оставался нетронутым: с уверенностью можно сказать, что к этому периоду Кромвель стал мастером в искусстве политики. Он перенес политический кризис, так как имел могущественных союзников в Вестминстере, но также и потому, что был удачлив и имел безошибочное политическое чутье.

Возрождение Кромвеля началось с его речи в Палате Общин 9 декабря 1644 года, в которой он выдвинул идею «Билля о самоотречении», который сделал бы незаконным управление армией любым из членов парламента. Это был блестящий политический ход для объединения нации и Для победы в личном плане. Однако билль был придуман не Кромвелем, а его парламентскими союзниками. Важно то, что лорд Сэйе и Селе представил подобную резолюцию в Палату Лордов в тот же самый день. Она призывала членов парламента оставить управление армией и не «продолжать бесконечное пребывание в величии», что являлось воззванием к сильному пуританскому чувству самоотречения, а также импонировало шовинистским настроениям тех, «у кого настоящие английские сердца и ревностная любовь к главному благу нашей Родины» [57] . Это также должно было обеспечить поддержку членов парламента, участвующих с обеих сторон в текущем политическом споре, ибо представлялось каждому хорошим средством для изгнания своих противников из армии. Пока проявлялся нездоровый интерес к военной карьере Кромвеля, самым большим, на что он и его союзники могли надеяться, была гарантия его личного освобождения от основного требования билля как часть сделки, в которой Эссексу будет также позволено сохранить командование своей армией. Однако освобождение Эссекса от требований билля не приняли при голосовании (100 голосами против 93) 17 декабря, что должно было бы послужить сигналом и завершению военной карьеры Кромвеля с началом действия билля. Но он продолжал играть ключевую роль в политических событиях, что привело к успешному утверждению билля в парламенте, а также к реконструкции армии с последующим за этим уходом в отставку старых аристократических генералов: в январе 1645 года Кромвель вместе с сэром Джоном Эвелииом был счетчиком голосов при голосовании за назначение Ферфакса лорд-генералом армии, присутствовал на большинстве собраний комитета Палаты Общий, разрабатывающего структуру новой армии. Предполагалось соединить три парламентские армии, руководимые прежде Уоллером, Эссексом и Манчестером, в одну армию «Нового образца». Как хорошо известно, Кромвель впоследствии не подпал под требования «Билля о самоотречении», воспользовавшись рядом временных освобождений от них, и продолжал служить с Уоллером на западе Англии с марта до апреля, а позже — вблизи Оксфорда и в Мидлендсе с Ферфаксом. Едва ли он когда-либо мог предвидеть, что это станет единственно возможным результатом его речи в Палате Общин 9 декабря 1644 года.

10 июня, имея армию «Нового образца», которой противостояла армия Руперта и которая стала победоносной после взятия Лейчестера 1 мая, Палата Общин одобрила прошение Ферфакса о назначении Кромвеля на пост заместителя главнокомандующего в чине генерал-лейтенанта кавалерии, который оставался вакантным со дня организации армии. Через четыре дня армия «Нового образца» одержала сокрушительную победу над Рупертом в Нейзби, а месяц спустя равную по значимости победу в Ленгпорте, в последнем главном сражении в этой войне. В обоих сражениях, как и в Марстон-Море, дисциплинированная кавалерия Кромвеля играла решающую роль, что подкрепляло мнение о том, что главная сила Кромвеля как солдата во время гражданской войны заключалась скорее в командовании кавалерией, чем в общем управлении армией.