Дзирт хотел ответить, но понял, что не в силах найти нужные слова. За то короткое время, что им было отпущено, как мог он объяснить ей, что не участвовал в том избиении, что спас ее, сам страшно рискуя? А главное, он чувствовал себя виноватым за страшные деяния своих злобных сородичей.

Он смотрел на Лелоринель, не испытывая к ней никаких недобрых чувств, несмотря на то что ее заблуждение стоило им обоим жизни.

Чогоругга неплохо справлялась с могучим Бренором Боевым Топором, потому что приняла зелье, увеличивающее силу, скорость и укреплявшее защиту.

Бренор только ревел и ругался, осыпая огрессу богатырскими ударами, которые должны были бы свалить любого противника, а сам как будто не чувство вал ее ударов.

Дворф понимал, что проигрывает, но тут над головой просвистела стрела Кэтти-бри и, ударившись прямо в лоб Чогоругги, заставила ее отступить.

— О, моя умница! — прогремел дворф и, воспользовавшись преимуществом, перешел в наступление.

Но огресса успела поднести к губам и опрокинуть внутрь еще один флакон, одним жадным глотком уничтожив содержимое.

Приближаясь, Бренор увидел, что раны ее затягиваются на глазах.

Он возмущенно взвыл:

— Чертово зелье! — и с досады всадил топор в толстую ляжку великанши.

Она тут же сорвала с пояса второй флакон и поднесла ко рту. Бренор снова выругался.

Над ним мелькнула черная кошка, опустилась на Чогоруггу и вцепилась мертвой хваткой.

Великанша взревела, а Гвенвивар раздирала ее, работая челюстями и всеми четырьмя лапами.

Огресса уронила и флакон, который, однако, не разбился, и оружие, пытаясь оторвать от себя пантеру.

Но если бы великанша и смогла отбросить ее в сторону, то лишилась бы лица. А Бренор, конечно, был уже рядом и молотил топором по бедной огрессе.

Потом послышался треск — это подоспела Кэтти-бри и ударом Хазид-хи разрубила Чогоругге ногу.

Чогоругга осела на пол.

Обернувшись, дворф, девушка и Гвенвивар увидели, что варвар опустил молот на голову последнего огра и великан свалился на труп своего собрата.

— Сюда! — позвал их Морик. Вор стоял у входа в туннель, который вел в глубь горы.

Бренор подождал Кэтти-бри, нагнувшуюся, чтобы подобрать оброненный Чогоруггой пузырек.

— Узнаю, кто продает проклятым ограм эту дрянь, — зарублю! — недовольно заявил дворф.

Морик прикусил язык. Он-то знал, кто это делает, потому что видел лабораторию Беллани.

Друзья поспешили наверх, где жила Шила Кри, и в коридор выходило сразу пять дверей. За одной из них послышался стон, и Бренор немедленно вышиб ее, налетев всем телом.

В комнате лежали Дзирт и эльф, оба смертельно раненные.

Кэтти-бри влетела вслед за отцом и бросилась к дроу, но он жестом остановил ее.

— Спасай ее, — едва слышно проговорил он. — Так надо.

И потерял сознание.

Вульфгар, оцепенев от ужаса, стоял в дверях, но Морик не стал терять времени и бросился к двери в комнату Беллани. Распахнув дверь, он мысленно взмолился, чтобы чародейка не наставила здесь ловушек.

Он замер на самом пороге, услышав пронзительный писк чуть обернувшись, он обнаружил хафлинга, барахтающегося в волшебной паутине.

— А ты кто такой? — спросил Реджис и торопливо добавил: — Смотри-ка, что у меня есть, — и, рас пахнув ворот рубашки, вытащил рубиновую подвеску.

— Где чародейка? — властно спросил Морик, не обращая внимания на рубин.

Реджис показал на наружную дверь в другой комнате, и Бродяга ринулся туда. Хафлинг поглядел на него, на подвеску и озадаченно почесал голову. Чары камня на этого типа почему-то не подействовали. Однако Реджис был рад, что незнакомец озабочен своими делами и ему не до малютки-хафлинга.

Кэтти-бри на мгновение застыла, пораженная теплотой и одновременно требовательностью в голосе Дзирта, давшего ей такое странное указание. Она повернулась к раненой девушке-эльфу, тоже дышавшей с трудом. Для обоих каждый вдох мог оказаться последним.

— Не позволю, Девять Проклятых Кругов! — прогремел вдруг Бренор, подскочил к дочери и вырвал из ее рук пузырек.

Сыпля проклятиями, он бросился к Дзирту и влил содержимое флакона ему в рот.