— Обожаю! — воскликнул он. — Ничто так не успокаивает, как вечность!

Он глядел на них оттуда, как из норы, сквозь разводы и волнистость столешницы, представляясь вопрошающим сатиром: "Почему?"

— Потому что я его жена, — вдруг сказала Изюминка-Ю.

— Так быстро? — добродушно удивился Савванарола и вылез из-под стола. Череп, который он держал в руках, на минуту потерял для него всякую ценность, но потом: — Хм, не верю!

— У меня есть хороший аргумент, — неожиданно для самого себя произнес Иванов. — И ты потом будешь считать, что сам себя наказал.

— Да, я знаю... — быстро согласился Савванарола и еще сильнее вцепился в свой фетиш.

— И я сделаю так, что ты испугаешься, — твердо сказал Иванов. — Потом можешь винить только себя.

— Да, я знаю, — еще раз произнес Савванарола. На этот раз он окончательно потупился. — Во мне еще не хватает веры... я еще боюсь...

— Ну и хрен с тобой, — сказал Иванов. — Мозги у тебя не работают...

— Я знаю, на что ты способен, — твердо заявил Савванарола.

— Держись от нее подальше, — предупредил Иванов.

Изюминка-Ю в отчаянии поморщилась: все, на что способны мужчины, теперь лежало за пределами понимания. Сколько ни старайся, а всегда найдется что-то новенькое, постыдное в своей оригинальности. Женщины вряд ли способны на подобное. Даже трудно представить. Она вдруг заулыбалась, мимолетно краем блестящего глаза обращаясь к Иванову. Он пожал плечами — достаточно осторожно, чтобы не задеть самолюбия Савванаролы.

— Люблю! Люблю последней любовью! — Савванарола приложился губами к черепу. Об Изюминке-Ю он словно забыл.

— Ну вот видишь, как просто, — согласился Иванов и спросил у нее: — Ты это серьезно?

— Можешь забыть... — пококетничала она, глаза ее искрились.

Он вопросительно вскинул брови.

— Мои слова... — сказала она ему тихо, — я не навязываюсь, ты же знаешь...

— Ты каждый раз другая. — Он вдруг подумал, что она тоньше в талии, чем хочет казаться.

— Ну и чудненько, — согласилась она, глядя на него в упор.

— Только не делай мне скидки, а то я не переживу... — заметил он.

— Я постараюсь... — заверила она его.

Она умела это делать — быть чужой, и он знал это. Умела держать нейтралитет. Но на этот раз она была такой, какой он ее не знал. На мгновение ее взгляд еще раз дрогнул, и он понял, что не ошибся. Ему стало весело.

— Мы уходим, — объявил Иванов.

— Ради бога!.. — воскликнул Савванарола.

Он снова стал тем, кем Иванов привык видеть его у сына, — многозначительным и ироничным.

Взявшись за руки, они двинулись к выходу, но он вдруг опередил их, как плохой актер, повернулся спиной к публике, забежал перед ними, загораживая дверь, и Иванов подумал, что он может быть опасен.

— И я с вами!

— Не стоит, — сказал Иванов, — мы сами справимся.

Теперь он жалел, что они зашли сюда.

— Я не могу вас бросить! — Савванарола встревожился. — Я знаю, где его искать.

Он уже забыл об Изюминке-Ю и держал череп под мышкой, словно приготовился к дороге. Он напомнил Иванову сына, который часто использовал такой же прием, принося ему удочки, чтобы они отправились на рыбалку, или мяч, чтобы бежать во двор, последний раз это были краски и кисти, чтобы уехать в академию. Он так и не изменил своим привычкам, однажды заявившись с кудлатой девицей, похожей на барашка, впрочем, он в тот раз не женился, но с тех пор перестал посвящать Иванова в свою личную жизнь. Однажды он узнал, что сын успел развестись. Возможно, он не придавал женщинам большого значения или, возможно, их у него было слишком много. Может быть, он компенсировал в себе то, чего не хватало отцу, или его больше интересовало искусство. Иванов не знал.

Части черепа были скреплены воском. Там, где когда-то был нос, неровно торчали истонченные кости. Каждый раз Савванароле приходилось доказывать полиции, что это не доказательство преднамеренного убийства, а предмет культа, — приобретен как пособие в новооткрытом Университете Клериканских Языков, а значит, подпадает под Закон о вероисповедании. На всякий случай Савванарола даже заручился соответствующей справкой и ксерокопировал ее при каждом удобном случае.

— Мы поедем к моей тетке. Он работал у нее на даче. — Погладил череп. — Кладезь мудрости! — И поцеловал лобную кость.

Последний раз, когда Иванов его видел, он предрекал раскол города с севера на юг по той причине, что чаще заводы, пока еще работая, дымили именно в этом направлении.

Изюминка-Ю тайком оглянулась. Пылились кувшины среднего Дземона, подставка-скамеечка для шеи и бамбуковая ваза. Кот снова стал котом — обвивая хвостом ноги: "Мур!", пихался головой в руки.

— А дверь?.. — спросила она, не обернувшись, у хозяина квартиры.

— Б-б-б... — Савванарола замотал головой так, что с губ полетела слюна. — У меня даже ключей нет... Не собственной силой, а Его...