— Мы вас уговорим, — пообещал доктор Е.Во.

Секундная пауза. Доктор Е.Во. подмигивал господину Дурново. Господин Дурново — доктору Е.Во. Играли в странную игру. На занавеске армейского фасона — никаких излишеств — сидела знакомая (Психея-бабочка-душа чиновника) бабочка. Там, где безраздельно властвовала жара и глянцевито поблескивала листва тополей, ревели допотопные "ЧЕРЕПЪ" и "КАШАЛОТЪ". Часовой, налегая телом, открывал ворота. Воробьи, потомки динозавров, деловито поклевывали отбросы.

Можно было встать и уйти, не смотреть, не видеть. Груз ложного опыта — тела, привычек. Просто сделаться невидимкой. Вынашиваемая мысль, властвующая над материей. Не набираться наглости, а просто так: "За ваше здоровье, господин Дурново...", и отхлебнуть глоток ароматного чая с тонким кружком желтовато-янтарного лимона, не панибратствуя, не прося, а быть равным среди равных, раздать всем сестрам по серьгам, хотя бы так ублажить то, что нельзя пригладить в человеке.

— Что? — переспросил Иванов, отрываясь от окна и мыслей.

В комнате, переделанной под пыточную, плавал дух усмиряемой плоти. В сохранившиеся зеркала арестанты разглядывали свои лица и просили: "Вот здесь, пожалуй, под этой щечкой маленький шрамик, и зубик... нет, нет, клык уже шатается, малость отступите и отдавите посильнее пальчики. Достаточно... Благодарствую..." Мазохистски подставляли руки, чтобы подняться на дыбе. И даже сами раздували огонь, впрочем, здесь продвинулись дальше: на полках стояла батарея паяльных ламп.

— Непременно... — пообещал господин полицмейстер. — На днях я читал в журнале, что у наших подданных любовь к порядку. Лично я поражаюсь...

— Я пришел за своим сыном... — напомнил Иванов.

— Дадим вам таблетку ISGKT [41] ... — предложил доктор Е.Во. совершенно не в такт, — опробована лично...

— Глотайте их сами, — сказал Иванов и обратился к господину полицмейстеру. — Я хочу видеть сына.

— Ну что ж... mon ami, этот вариант тоже учтен, — недовольно пояснил господин Дурново.

— Мы же не враги... — услужливо произнес доктор Е.Во., — мы в курсе...

Казалось, даже в сговоре они смотрели друг на друга свысока: господин Дурново — в открытую, доктор Е.Во. — только когда обращался к Иванову. После каждой фразы начальника у него рефлекторно топорщились прокуренные усы.

— И на том спасибо, — ответил Иванов, — и все-таки...

— В данном случае, — вздохнул господин полицмейстер, — не наличествуют смягчающие обстоятельства...

— Мой сын?.. — удивленно переспросил Иванов.

Почувствовал, как лицо закостенело. Впрочем, чего еще можно было ожидать?

— Ему ничего не поможет, — ответили хором и поспешно. — Вы же понимаете?.. Такие времена...

— Какие? — удивился Иванов.

Хором ответили:

— Суровые...

Задавать провокационные вопросы — признак глупости или игры ума. Хотя последнее вряд ли относилось к доктору Е.Во. Уж слишком он суетился, и все мысли его сводились к одному: "Подсижу и выгоню, в мои-то годы..."

— Я понимаю, что noblesse oblige! [42] — перебил Иванов. — Объясните в конце концов!

— В силу предосудительности поступков... — начал доктор Е.Во., — опасности, которую он представляет для общества, и невозможности выпущения под залог, рекомендовано содержание под стражей согласно...

— В чем его обвиняют? — перебил, чтобы не слушать глупых объяснений.

— Хочу заострить ваше внимание, мой друг, — многозначительно вступил господин Дурново, — "под стражей".

Если у человека нет слабостей, их обязательно придумают, напялят, как модную тряпку. Издадут приказы: считать с такого-то числа и такого-то часа невменяемым или полоумным и не плакать, а радоваться. Посадят в клетку, чтобы объявить обезьяной.

— Что это значит?

— Мера до выяснения обстоятельств...

— Каких обстоятельств?

Стул приятно холодил спину. Как они любят тянуть резину. Веревки изящно и безмятежно, как гирлянды, свешивались с потолка.

— ...Э-э-э... — господин полицмейстер сбился и вопросительно взглянул на помощника, — разумеется, я согласен, а впрочем, нет!

— Хранение наркотических веществ, — нашелся доктор Е.Во., — картины... эзотерические речи на бульваре и все такое. — Правильно? — Осклабился, пытливо заглядывая в глаза и обдавая тяжелым запахом больного желудка.

— Стойте, где стоите, — посоветовал Иванов.

— Разве вы э-э-э?.. — спросил господин Дурново.

Пуговицы на глухом кителе поблескивали, как прожекторы.

— Ни сном ни духом, — признался Иванов.

— Так я и знал, — миролюбиво заметил господин полицмейстер, а доктор Е.Во., выдерживая дистанцию, участливо спросил: