Изогнувшись, я ухватил противника за вооруженную руку, переломил ее и вогнал свой клинок ему в челюсть. Я присел, крутанулся и резким пинком сбил с ног четвертого стражника, а потом, вскочив, топнул по его лицу и услышал, как хрустнул у него череп.

Рядом Холден повалил трех евнухов, но теперь стражники знали что почем и подходили к нам гораздо осмотрительнее, а мы, укрывшись за колоннами, тревожно переглядывались и пытались сообразить, как же нам добраться до люка так, чтобы нас не сцапали.

Догадливые ребята. Двое из них пошли вперед вместе. Мы с Холденом встали плечом к плечу и отбивались, а справа на нас уже наседала еще парочка стражников.

Какой-то миг все висело на волоске, но встав спина к спине, мы отбили натиск стражников, и они чуть отошли от портика, и начали новую атаку, подбираясь к нам шаг за шагом, медленно и сосредоточенно.

Позади нас у дверей стояла Дженни.

— Хэйтем! — позвала она, и в голосе ее был страх. — Надо бежать.

Что с ней будет, попади она теперь к ним в руки? Как с ней расправятся? Я боялся представить.

— Бегите вдвоем, — через плечо поддакнул Холден.

— Нет, — отозвался я.

Снова атака, и снова мы отбились. Еще один евнух повалился с предсмертным стоном. Эти люди не кричат даже умирая, даже с клинком в кишках. Через головы тех, что стояли перед нами, я увидел, что все новые и новые стражники наполняют двор. Как тараканы. Мы убивали одного, и на его место тут же приходили двое.

— Бегите, сэр! — уговаривал Холден. — Я их задержу, а потом догоню вас.

— Не валяй дурака, Холден! — отрезал я, но все-таки не смог сдержать насмешливый тон. — Как ты их задержишь? Они тебя в куски изрубят.

— Я видал переделки и похлеще, — огрызнулся Холден и обменялся с кем-то сабельными ударами.

Бравада в его голосе была сомнительной.

— Вот и не возражай, — сказал я и парировал удар меча со стороны какого-то евнуха, но не клинком, а просто кулаком по физиономии, так что нападавший отлетел, крутанувшись, как волчок.

— Бегите! — отчаянно крикнул Холден.

— Если погибнем, то вместе, — сказал я.

Но Холден решил, что время реверансов кончилось.

— Слушай, друг, спасутся хотя бы двое или никто — что лучше-то?

И Дженни тут же потянула меня за руку к открытым дверям бани, а слева нахлынули новые стражники. Но я все еще колебался. Пока наконец Холден, тряхнув головой, не развернулся резко и не гаркнул:

— Вы уж простите меня, сэр!

А потом он пихнул меня в дверь и захлопнул ее раньше, чем я пришел в себя.

На какой-то миг в комнате повисла растерянная тишина, потому что я лежал распростертый на земле и пытался осознать то, что случилось. Снаружи слышался шум боя — странного, тихого, приглушенного боя — и глухие удары в дверь. Потом раздался крик — крик Холдена, и я встал на ноги и толкнул дверь, чтобы скорее выбраться назад, но Дженни схватила меня за руку.

— Ты ему уже ничем не поможешь, — тихо сказала она, и снаружи тут же донесся еще один крик — крик Холдена:

— Ублюдки, чертовы паскудные [17] ублюдки!

Я последний раз глянул на дверь и задвинул засов, и Дженни потащила меня к люку.

— Это все, на что вы способны, сволочи? — мы спускались по ступенькам, и голос Холдена тускнел и становился все неразборчивее.

— Ну, давайте, вы, зверюги кастрированные, покажите, на что вы способны против одного из парней его величества [18] .

Последним до нас, уже бегущих по туннелю, донесся чей-то пронзительный вопль.

Я надеялся, что никогда в жизни я не испытаю удовольствия от убийства, но для коптского жреца, стоявшего на страже возле монастыря Абу-Гербе на горе Гебель Этер, я сделал исключение. Должен признаться: я убил его с наслаждением.

Он рухнул к подножию забора, окружавшего небольшой участок, грудь его тяжело вздымалась, вздохи были судорожными — он умирал. Каркнул над головой сарыч, и я посмотрел на горизонт, где маячили арки и шпили монастыря, сложенного из песчаника.

И увидел теплый отблеск жизни в окне.

У моих ног булькал умирающий стражник, и в какую-то секунду мелькнула мысль, что надо бы добить его, но опять-таки, зачем — зачем оказывать ему милосердие? Он умирал медленно, но страшная боль, которую он испытывал перед смертью, не стоила ничего — ничего — в сравнении с теми муками, что причинялись бедолагам, страдавшим когда-то в этом месте.

И в частности, тому, кто страдал там сейчас.

В Дамаске, на рынке, я выведал, что Холден не был убит, как я думал, а был взят в плен и переправлен в Египет, в коптский монастырь Абу-Гербе, где из мужчин делали евнухов. Туда я и пришел, молясь, чтобы успеть вовремя, но в глубине души подозревая, что опоздал. И так оно и вышло.