Но никакое чутье не позволило ему уберечься от смерти, и через несколько мгновений мы нырнули в калитку и, пригнувшись, пересекли лужайку. Мы остановились и скорчились за фонтаном, стараясь не дышать, при шуме еще четырех солдат, которые шли от парадной двери замка, стуча сапогами по мощеной дорожке и выкликая имена.

Поисковый отряд, отправленный на поиски первого поискового отряда. Теперь замок был в полной боевой готовности. Вряд ли мы сможем пробраться тихо. По крайней мере, мы уменьшили их число до…

Восьми. По моему сигналу мы с Холденом выскочили из-за фонтана и набросились на них, перерезав всех и даже не дав им обнажить клинки. Нас заметили. Со стороны замка раздался крик и тут же — резкий хлопок ружейного выстрела, и за спиной у нас в основание фонтана ударилась дробь. Мы кинулись в этом направлении, к парадной двери, где еще один охранник, заметив, как я молнией мчусь на него, попытался ускользнуть внутрь.

Ему не хватило проворства. Я вогнал клинок в створ закрывавшейся двери, попал ему в щеку и, со всего разгона толкнув дверь, вломился внутрь и проехал по вестибюлю на подошвах, а он отлетел в сторону, умытый кровью из развороченной челюсти. Наверху, на лестничной площадке, треснул мушкетный выстрел, но стрелок взял слишком высоко, и пуля шлепнулась в деревяшку. В тот же миг я рванул на площадку, где снайпер, отшвырнувший мушкет с досадливым воплем, выхватил шпагу и бросился мне навстречу.

В глазах у него был ужас; у меня кровь вскипела. Я себя чувствовал скорее зверем, а не человеком, и действовал по звериному инстинкту, а мое сознание словно взмыло надо мной и наблюдало за схваткой со стороны. Я настиг стрелка в считанные секунды и швырнул его через перила вниз, в вестибюль, и туда же выбежал еще один охранник — как раз навстречу Холдену, который ворвался в парадную дверь вместе с Дженни. С бешеным криком я прыгнул вниз и мягко приземлился на тело сброшенного стрелка, и новый охранник был вынужден обернуться ко мне, чтобы я не убил его со спины.

Холдену этого было достаточно.

Я кивнул ему и снова взбежал наверх: там, на площадке, появился еще один человек, и я присел, уклоняясь от пистолетного выстрела — позади меня пуля шлепнула в каменную стену. Это был Джон Харрисон, и я набросился на него раньше, чем он успел вынуть кинжал. Я рванул его за ночную рубашку, повалил на колени и занес над ним спрятанный клинок.

— Ты знал? — я не говорил, я рычал. — Ты помог расправиться с моим отцом и исковеркал мне жизнь?

Он покорно склонил голову, и я вонзил ему в шею клинок, перерубив позвоночник и убив его на месте.

Я вынул шпагу. Остановился у двери Реджинальда, глянул по сторонам и уже собрался вышибить дверь пинком, когда вдруг понял, что она приоткрыта. Я пригнулся и толкнул ее, и она, скрипнув, отворилась.

Посреди комнаты, одетый, стоял Реджинальд. Верный привычке соблюдать этикет, он оделся, чтобы встретить своих убийц. Вдруг на стене мелькнула тень — от фигуры, притаившейся за дверью. Не дожидаясь, пока ловушка сработает, я протаранил дерево двери шпагой, услышал душераздирающий вопль и отступил — дверь закрылась под тяжестью тела последнего охранника, прижатого к ней. Он смотрел на торчавшую из его груди шпагу распахнутыми, словно не верящими глазами и чиркал ногами по деревянному полу.

— Хэйтем, — хладнокровно произнес Реджинальд.

— Это последний? — спросил я, нахохлившись, потому что у меня перехватывало дыхание. Умирающий за моей спиной снова шаркнул ногами, и я понял, что это Дженни и Холден пытаются войти и снаружи толкают его изгибающееся тело дверью. Наконец с последним кашлем он умер, тело соскользнуло с клинка, и Дженни с Холденом ворвались в комнату.

— Да, — кивнул Реджинальд. — Теперь моя очередь.

— Моника и Лусио в безопасности?

— Да, в своих комнатах, по коридору.

— Холден, не могли бы вы оказать мне любезность? — спросил я через плечо. — Посмотрите, пожалуйста, они действительно целы и невредимы? От этого будет зависеть, сколько лишних пинков причитается мистеру Берчу.

Холден оттащил от двери тело охранника, сказал: «Да, сэр» и вышел, затворив за собой дверь с демонстративной уверенностью, что не ускользнуло от Реджинальда.

Реджинальд улыбнулся. Долгой, медленной, печальной улыбкой.

— Все, что я делал, я делал на благо Ордена, Хэйтем. На благо всего человечества.

— За счет жизни моего отца? Ты уничтожил нашу семью. Неужели ты думал, что я не узнаю об этом?

Он грустно покачал головой.

— Мой дорогой мальчик, как магистр, ты должен уметь принимать трудные решения. Разве я не учил тебя этому? Я помог тебе стать магистром Колониального Обряда, понимая, что и там тебе придется принимать такие решения, и веря, что ты способен на это, Хэйтем. Решения, которые необходимо принимать на пути к высшей цели. В стремлении к идеалам, которые ты разделяешь, помнишь? Ты спрашиваешь, думал ли я, что ты все узнаешь? И мой безусловный ответ: конечно, да. Ты изобретательный и упрямый. Я сам учил тебя этому. Я должен был учитывать вероятность того, что в один прекрасный день ты узнаешь правду, но я надеялся, что когда этот день настанет, у тебя уже выработается по-настоящему философский взгляд. — Его улыбка была натянутой. — Но приняв во внимание число жертв, я вынужден разочароваться на этот счет, разве нет?