– У человека начинает меняться поведение. Он становится безразличен к окружающим. Я имею в виду, что он перестает испытывать к ним какие-либо чувства. Собственные интересы сохраняются довольно долго, хотя это зависит от человека.

Халег, ненадолго оторвавшись от текста, выслушал ректора и вспомнил рассказ Альфара, сопоставив одно с другим. Теперь ясно, почему зараженные как ни в чем не бывало приезжали торговать – ведь это было выгодно лично им. А про то, что заражают других, они и сами могли не знать, а если даже и знали, то им было безразлично.

– Поэтому на того, кто вдруг стал полным эгоистом, ранее не являясь таковым, стоит обратить пристальное внимание. – Ло’Райлинди никак не мог успокоиться, его руки продолжали подрагивать. – И, по крайней мере, постараться, чтобы от него не зависело принятие важных решений. А то «мутные» нарешают…

– Почему «мутные»? – приподнял брови Мертвый Герцог.

– В одной из легенд они названы так. Сперва я не понял почему, а потом до меня дошло: они не зло, не добро, а вообще непонятно что. Иначе говоря, они – не имеющие определенного цвета, или «бесцветные».

– Ясно. Значит, первый признак – всплеск эгоизма. – Фарн записал это на листке бумаги, сопроводив жирным восклицательным знаком. – Какие еще признаки?

– Безразличие к жизни, – ответил ректор. – Человек постепенно теряет интерес к тому, что ранее было для него важным. Я уже говорил об этом. Зараженный становится… э-э-э… как бы это назвать… вот, тусклым. Представьте себе, что некий аристократ, до того волочившийся за каждой юбкой, внезапно перестал обращать внимание на женщин. Или страстный охотник забыл об охоте. Ну и так далее.

– Понятно, – кивнул Герцог, записав еще пункт. – Но дело в том, что людей, подпадающих под тот или другой пункт, и так хватает. Должно быть что-то еще, говорящее о том, что мир подвергся сильному заражению.

– Вы правы, – признал ло’Райлинди. – В любом мире есть люди, поддавшиеся унынию. Но до определенного предела это не критично. А вот когда «мутных» становится более трети от всего населения, то можно четко заявить, что заражение пошло по нарастающей. И удастся ли его остановить – неизвестно. В конце концов, мир, зараженный прахом, умирает. – Голос ректора стал глухим. – Легенда утверждает, что так погибло множество миров.

Он бросил взгляд на хозяина кабинета, мрачно смотрящего то на него, то на виконта.

– И последнее, – снова заговорил ло’Райлинди.

– Погодите! – Халег ткнул пальцем в текст. – Здесь сказано еще одно. Ожидание неизбежной гибели.

– Но у нас этого нет, – вскинулся Мертвый Герцог.

– У нас – нет. А вспомните Керион. Островитяне ждут гибели в полной уверенности, что они прокляты богами.

– А ведь действительно… – протянул ректор. – Я на этот признак внимания не обратил, забыв о керионцах…

Халег вспомнил рассказ Дарлина о девушке-керионке и ее словах и, немного подумав, добавил:

– Причем за последний год тенденция усилилась, и население острова находится в паническом ужасе. Некоторые бегут куда угодно, но многие даже не пытаются уйти и покорно ожидают конца. Они воспринимают его как неизбежно надвигающуюся серую стену. Люди ощущают, что они уже умерли…

– Я свяжусь с керионским герцогом. – Фарн записал еще один пункт в свой блокнот.

– Согласно манускрипту, гибель можно остановить, вот только усилий для этого придется приложить немало. – Ректор покачал головой. – И для противостояния должны объединиться все, кто хоть на что-то способен. Если кто-то предпочтет заниматься своими делами, не присоединившись к остальным, то спасти пораженный мир не удастся. И заканчивается легенда словами, немного похожими на те, что сказала нам жена посла северян: «Когда придет ваше время делать выбор – выберите жизнь, иначе вашим уделом будет даже не смерть…» Я не знаю, как это понимать.

– Зато я знаю… – тяжело уронил Халег, он не собирался говорить, просто случайно произнес свои мысли вслух.

– Знаете? – уставились на него ло’Райлинди с Фарном. – Так объясните.

– Жизнь и Смерть – это две части целого, – попытался выразить свою мысль виконт. – А есть то, что одинаково противно и тому, и другому. Вероятно, Лорна имела в виду, что у людей, пораженных древним злом, не будет даже посмертия в привычном для нас смысле. Наверняка керионцы, особенно обладающие даром, ощущают это, но не видят пути к спасению. Точнее, они даже не пытаются его найти, словно что-то парализовало их разум и волю.

– Ничего удивительного, – брезгливо пробормотал Фарн. – Панический страх всегда парализует волю. Для труса привычное дело забиваться в угол при любой опасности.

Халег задумчиво наморщил лоб, зато ректор тут же возразил:

– Не думаю, что все так просто. Те же самые кукловоды, которых в манускрипте называют проклятыми магами, отдавшими души тлену, похоже, сами не осознают, к чему должны привести их действия. Нечто руководит ими исподволь.

– Но как такое может быть? – с сомнением поинтересовался глава второго аррала.