Позже, когда они уже устроились в доме, оказавшемся довольно просторным, на четыре комнаты, с двумя коридорами и кухней-столовой, Баков задумчиво протянул:

– А вот интересно, зачем одному человеку такой дом? Да еще посреди леса?

– Почему одному? – не поняла Лидка.

– А потому, что здесь жил один человек. Мужчина. Холостяк. Возрастом около тридцати – тридцати пяти лет. Профессия его была или связана с частыми отлучками из дому, или это не основное его жилье, что, скорее всего, и есть. Если он, конечно, не отшельник, ловящий кайф от житья в сотнях километрах от ближайшего поселения, во что мне как-то слабо верится. Кстати, относительно недавно он здесь был, но потом ушел. Или его отсюда увели силой.

Девушка, не обнаружившая в доме вообще никаких следов того, что здесь кто-то когда-то жил, озадаченно промолчала.

– Посмотри на посуду, – посоветовал Данила, – на посуду и на технику. Здесь явно жил один человек, потому что посуды в шкафчике как раз на одного. Кухонная техника говорит о том, что он ничего не готовил, в основном пользуясь полуфабрикатами, – стало быть, это, скорее всего, был мужчина, об этом же говорит и цветовое решение интерьера, и дизайн всего дома в целом. А наличие именно такой техники позволяет утверждать, что этому человеку лет тридцать с небольшим. Был бы постарше, пользовался более старой техникой, а помоложе – в доме оказалось бы куда больше сложных аксессуаров и прочих «наворотов». А то, что здесь нет ничего, за что можно зацепиться и определить личность хозяина, вот это действительно странно. Мне кажется, кто-то осознанно и весьма тщательно уничтожал все следы своего пребывания тут, причем не факт, что сам хозяин, и это очень интересно. Кстати, «тарелку» и приемник на крыше видела?

– Угу, и что? У нас будет связь?

– Не-а, – Данила скорбно покачал головой. – Передатчик выведен из строя, и тоже очень старательно. Ты, кстати, в электронике как?

Лидка лишь развела руками.

– Ясно. Ладно, завтра еще покумекаю, можно ли его починить. Если получится, считай, нам крупно повезло, если нет, будем и дальше по лесу вслепую гулять. Да, в подвале я нашел автономный генератор, сейчас попробую запустить, а то надоело всухомятку жрать, – посчитав тему закрытой, сержант неторопливо двинулся к выходу.

– А вода тут есть? – нисколько не сомневаясь, что диверсант знает ответ, спросила Лидка, решившая пока что сготовить обед из найденных в кухне саморазогревающихся полуфабрикатов в вакуумных упаковках.

– Колодец на заднем дворе, можно оттуда взять. Или подожди, пока я запущу генератор и насос, тогда и ходить никуда не придется. Опять же микроволновку вон можно будет использовать.

… – Ты хорошо готовишь, – сообщил Баков часом позже, когда они снова сидели за кухонным столом и с аппетитом ели свежеприготовленный обед. «Хорошо готовит»… Мама постаралась, научила. Где-то сейчас мама? Жива ли? А Роман – ему даже не довелось попробовать, как она умеет готовить, а ведь она так мечтала когда-нибудь стать его женой и готовить ему завтраки, обеды и ужины… Глаза наполнились слезами. Нет, наружу они, конечно же, не пролились – Лидка себя слишком уважала, чтобы реветь перед посторонним человеком, да еще и мужчиной.

– Если б вы, летуны, еще и летали, как готовите… – небрежно брошенная фраза моментально высушила слезы; секунда – и в голову Данилы полетела тарелка, наполненная жареным синтемясом с соевой подливой.

– Почти попала! – довольным тоном сообщил сержант, ловя тарелку в паре сантиметров от лица. – Кстати, скажи спасибо, что я не отклонился, а то бы тебе пришлось еще и уборку делать. Негоже в чужой хате свинячить.

Лидка побледнела и выскочила из-за стола. На фиг, всех на фиг! Она сейчас же сваливает отсюда – все равно куда, только бы не видеть эту рожу. А Патрик-то, Патрик каков, сидит и улыбается. Да никакая у него не контузия, ему, наверное, вообще мозги начисто отшибло! Олигофрен, блин!..

Залетев в ванную, она умылась холодной водой и взглянула на свое отражение в зеркале. Красавица, нечего сказать! Лицо белое, глаза красные, губы синие. Еще и жрать, как никогда, хочется – от злости, что ли? Ну и ладно… Как ни в чем не бывало, она вернулась в столовую, прошла мимо испуганно моргающего Патрика, мимо сержанта (а ведь глаза-то у мерзавца, похоже, смеются!), села на свое место и принялась с завидным аппетитом доедать остывший обед. Непонятно почему, но она впервые после гибели Романа ела с таким аппетитом…

– Завтра я готовлю, – вылизывая тарелку, заявил диверсант. На всякие условности ему, похоже, было глубоко плевать. – Завтрак и обед под названием «мечта диверсанта». А потом мы уходим отсюда.

– А ужин? Ужин сегодня будет? – почему-то с тревогой спросил Патрик.

Лидка с Данилой переглянулись и рассмеялись. За все это время это была первая фраза, получившаяся у раненого достаточно внятно. Бедняга, видимо, всерьез оголодал на той консервированной пище, что пичкал его Баков. Да и многочисленные препараты, ежесуточно вводимые аптечкой, похоже, здорово подогревали аппетит…

…Центральный космопорт Посейдона встретил транзитных пассажиров пасмурным, сочащимся мелким дождем, небом. Темные свинцовые тучи висели так низко, что, казалось, подними вверх руку, сожми одну из них, как губку, – и вместо противной мороси вниз хлынет не менее противный холодный ливень. Лайнер на Новый Эльзас отходил только через три часа, которые предстояло провести на планете, правда, не покидая территории посадочного комплекса, что Лику вполне устраивало: так было меньше шансов нарваться на лишнюю проверку. Конечно, Марта уверяла, что ее гражданский жетон ни у кого подозрений не вызовет, но рисковать – учитывая, что она с собой везла – не хотелось. Как не хотелось и выходить на улицу. Узнав, от какого терминала отойдет орбитальный челнок и когда начнется посадка, журналистка зашла в уютное и совершенно пустое кафе на втором этаже. Устроившись за столиком возле огромного окна из небьющегося стеклопласта, выходящего на завешенное моросью бетонированное поле, по старинке называемое «летным», она заказала себе горячий обед – есть хотелось просто неимоверно, видимо, все еще сказывалась трехдневная лесная эпопея. Официантка споро принесла заказ и безропотно – спасибо Марте, настоящего имени которой она так и не узнала! – приняла к оплате карту «Галактического кредита». Планета жила своей жизнью, будто и не было никакой войны и интервенции, и командование Второй ударной не отрабатывало на виртуальных тактических симуляторах планов вторжения на Посейдон… и родной Сережка Чебатурин не сходил с ума от неизвестности по пропавшей невесте на борту далекого «Мурманска». Война ощущалась лишь в одном: пассажиров и туристов в здании космопорта было на несколько порядков меньше, нежели в мирное время. Кстати, насчет Чебатурина – получил ли он ее последнее сообщение, отправленное перед неудавшейся командировкой на «мирную» Адору? Поверил ли в то, что своенравная невеста вовсе не по своей воле вляпалась в очередную авантюру? Ох, Сережка, знал бы ты, каково мне сейчас…