– Слушайте сюда, – запросил Виктор, глотая солнечный воздух с прогорклой примесью дыма, когда поднялись в переулок. Он чувствовал себя ребенком, который выпрашивает у взрослых дорогую игрушку или, например, разрешение, вместо того чтобы делать уроки, порезвиться во дворе с дружками. – Это для меня очень… Правда! Давайте я сбегаю, а вы подождете… Я на три минуты… И вернусь… Я работать буду все сутки!

– Сутки? – Кувалда уставился на Виктора похмельно-гипнотичным взглядом. – Тебя в милицию заберут на пятнадцать суток.

– Да какая милиция! В дурку, – уточнил Клещ с кисло-сладкой миной.

Виктор отчаянно переводил глаза с одного на другого, думая сбежать и понимая, что невозможно. Он смотрел на Зякина с его пористым носом, на Мальцева с его сальной гривой…

– Эй, не едьте! Погодите. Это – история! Внукам рассказывать будете. Разве не интересно, когда такие дела? – Все шли к грузовику, и он, остановившись, растерянно убеждал их спины.

– А я никуда и не поеду, – одобрил его Валерка, привалившись к решетке радиатора, потирая и прилаживая, как накладные, усики под носом.

– Не поедешь? – с надеждой переспросил Виктор.

Валерка в этот миг показался ему благородным и загадочным, как герой мексиканского сериала, из тех, что смотрела Лена.

– Куда ехать? Куда гнать, гонщики? – Валерка неторопливо разминал сигарету. – Вам больше других надо? Поработать охота? Садовое перекрыто… Солнце светит. Гуляй – не хочу…

– У тебя какая работа? – угрюмо осведомился Кувалда. – Тебе чего до нашей работы?

– Думаешь, не устал баранкой крутить? Не все стахановцы, как ты.

– На Воровского кипяток, – Зякин взялся за ручку двери, всем своим видом осуждая промедление.

– Подумаешь, кипяток… – У Валерки был настоящий талант бегло говорить сквозь зажженную сигарету. – Тебе от этого тепло, холодно? Кто с тебя спросит? А спросят, значит, проехать не могли. Остынь…

– Ага, погуляем мы, – съязвил Клещ. – Затопчут или башку проломят.

– Я за Витю, – Валерка оторвался от решетки. – Нравится ему, имеет право. Я его давно знаю, мне для него полчасика не жалко.

– А ведь пральна, мужики, – Мальцев размеренно кивнул.

– Ну-ну-ну, – забормотал Кувалда с сумрачным сомнением. – Ладно, пойдем к твоим хулиганам. Если что, огребем за компанию.

И они вчетвером пошли по переулку к Садовому. Клещ и Зякин остались у грузовика.

На ходу Валерка открылся на ухо:

– У меня отец в Гродно живет, ветеран, партизан. По телефону звонил, он за этих тоже болеет…

“Болеет, – подумал Виктор смущенно. – Как на футболе. Может, и я болельщик?”

Теперь картина Смоленской площади немного изменилась. Садовое было зачищено от машин метров на сто от баррикады, откуда безостановочно летели кирпичи и куски асфальта. Бодрый камнепад обрушился на несколько десятков омоновцев, которые, видно, пытались пойти в атаку, но были остановлены и сели на корточки, закрывшись щитами. Они сидели цепочкой, и их поставленные на землю щиты сами напоминали стальную баррикаду. Один вскочил, опрометью побежал назад, но тут же нелепо подпрыгнул и опять спрятался за щитом.

– Ай, маладца! – засмеялся Валерка.

– Чего ты? – не понял Виктор.

– Метко швыряют… Много каменюк наколупали…

Сквозь черный дым полыхавших покрышек и завалов мусора проступали кровельные листы, бревна, трубы, доски, ограда из сетки-рабицы и синий фургон: на его крыше стояли несколько фигур, одна – с красным флагом. Над всем этим, уходя в небо и опутываясь волокнами дыма, возвышалась серо-желтая сталинская башня МИДа.

– Готовятся… – Мальцев показал вверх. – Нам это надо, а, мужики?

Виктор увидел на доме напротив фигуры в касках и с автоматами.

– А вон и снайпер. Во-он, по крыше ходит… – показал Кувалда левее. – Видали, какой агрегат…

На пространство перед баррикадой выехала пожарная машина, только не красная, а темно-зеленая, армейская. Подъехав, выпустила струю из брандспойта. Белесая вода хлестала наотмашь, на синем фургоне стало пусто. Пожарная машина поползла обратно. Когда она, пятясь, проезжала мимо, Виктор заметил разбитые стекла.

По тротуарам с обеих сторон Садового теснились зрители, кто-то ржал, кто-то охал. Рядом с Виктором оказалась группка старушек, в которых он сразу признал своих. Они наперебой громко пересказывали друг другу сегодняшние события: