Бенни поднялся.

— С какой стати? Я расскажу вам, что случилось той ночью. Около полуночи мне позвонила одна очень хорошая женщина, которая разъехалась со своим мужем, пьяницей и бездельником. Она была напугана. Муж знает, что мы с ней неравнодушны друг к другу. Он отправил ей на мобильный безумное сообщение с угрозами. Я не мог заснуть, поэтому оделся и поехал к ее дому. Она живет примерно в миле от меня. Я сидел в машине, дежурил, не появится ли ее муженек после закрытия баров. Оставался там до пяти утра. Потом вернулся домой.

— Да ты просто настоящий рыцарь, Бенни, — сказал Ахерн.— Кто эта женщина? И кто этот парень, который ей угрожает?

— Он полицейский, — бесстрастно ответил Бенни, — Один из лучших в Нью-Йорке. Она вырастила детей, которые считают его лучшим парнем на свете, просто у него небольшая проблема с выпивкой. Она не хочет поднимать шум. Я тоже не хочу поднимать шум. Поэтому больше не скажу ничего.

— С нас довольно, — сказал, поднимаясь, Пол Мерфи.— Уверен, вы сумеете проверить рассказ Бенни, и я знаю, мой клиент сделал бы все возможное, чтобы содействовать спасению пропавшей девушки, — Он окинул детективов презрительным взглядом, — Почему бы вам не сменить тактику и не заняться поисками истинного похитителя Лизи Эндрюс и остальных девушек? Перестаньте заниматься ерундой, пока есть шанс найти ее живой.

Трое детективов смотрели, как уходят приглашенные. Когда за ними закрылась дверь, Ахерн сказал:

— В этой истории полно прорех. Конечно, Бенни мог создать себе алиби, побыв какое-то время у дома своей подруги, но у него все равно было достаточно возможностей ответить на срочный звонок Ника и вывезти Лизи из мансарды.

Они расстроенно переглянулись, в сотый раз мысленно прокручивая в голове отчаянный крик Лизи Эндрюс о помощи.

«И стены пали...» Не так ли поется в старом библейском гимне об Иисусе Навине и стенах Иерихона? Он точно не знал. Единственное, в чем он был уверен, — что время истекает, причем очень быстро.

«Я действительно, на самом деле не желал такого конца, — думал он.— Меня заставили. После первого раза я правда пытался остановиться. Первый раз, конечно же, не считается, о нем никто не узнал. Но потом мне не позволили остановиться». Несправедливо. Несправедливо. «Скоро все будет кончено, — думал он, чувствуя, как учащается пульс, — Я не в силах ничему помешать. Все пропало. Меня вычислят, но я не позволю себя арестовать. Я умру, но возьму с собой кого-то еще. Как же лучше всего обставить свой уход, чтобы наделать побольше шума? Это я придумаю. Как-никак, раньше я всегда придумывал».

Остров Мартас-Винъярд расположен примерно в трехстах милях к северу от Манхэттена, поэтому там теплеет медленнее. Проснувшись во вторник утром, я выглянула в окно и поняла, что день будет ясный и холодный. За ночь у меня прибавилось сил, как физических, так и душевных. Выбравшись из постели, я задумалась, что надеть для встречи с Барбарой Хановер Гэлбрейт. По погоде можно было бы надеть и спортивный костюм, который я, собираясь в дорогу, швырнула в сумку, но не в таком наряде я бы предпочла вести разговор.

Мне не хотелось выглядеть излишне нарядной или иметь нарочито повседневный вид. Нельзя, чтобы Барбара увидела во мне только младшую сестренку Мака. Она — хирург-педиатр. Я — адвокат, только что завершивший стажировку в гражданском суде. В конце концов, я остановила свой выбор на темно-зеленом кашемировом жакете поверх белой облегающей блузки и белых джинсах, вынутых из шкафа в последнюю минуту. Теперь я обрадовалась своей предусмотрительности.

Хотя время близилось к обеденному, я позвонила в обслуживание номеров и заказала легкий завтрак. Пока одевалась, выпила чашку черного кофе и откусила несколько раз от булочки с корицей. Я так волновалась, что пальцы не слушались, и я долго возилась, откалывая с одежды бирки химчистки.

Я прекрасно сознавала, что все мои усилия могут ни к чему не привести. Барбаре ничто не мешало вернуться с детьми к этому часу в Манхэттен. Но, с другой стороны, вряд ли. Я полагала, она прячется здесь, чтобы избежать расспросов о Маке, в таком случае она должна была остаться.

Я не сомневалась, что получу отказ, если сначала позвоню. А если просто явлюсь в дом, то вряд ли она закроет дверь перед моим носом, это было бы невежливо — все-таки когда-то ее принимали как гостью на Саттон-плейс.

По крайней мере, я надеялась, что меня не выставят.

Посмотрев на часы, я поняла, что пора ехать, если я хочу застать Барбару дома. В машине я включила систему навигации. Улица, на которой жил Ричард Хановер, находилась в шести милях. Я решила подъехать к дому и позвонить в звонок. Если никого не окажется, я отправлюсь в центр города, поброжу немного, а потом буду регулярно наведываться к дому, пока она не откроет.

План показался мне хорошим, но события, разумеется, пошли другим чередом. Я добралась до нужного дома примерно в половине первого. На звонок никто не вышел. Я возвращалась каждый час примерно до половины шестого. К этому времени я решила, что совершенно зря сюда приехала, и окончательно пала духом. Но потом, как раз когда я разворачивалась, чтобы ехать обратно, мимо меня проехал джип с нью-йоркскими номерами и свернул на подъездную аллею. Я успела заметить женщину за рулем, рядом с ней мужчину и нескольких ребятишек на заднем сиденье.