Шрифт:
— Она призналась? — спросил Барротт.
— Нет. Но это не важно. Приговор ей вынесли в суде. Я хочу, чтобы она и Гас Крамер были немедленно доставлены сюда, — Он оглядел присутствующих, — Ладно. У каждого есть задание, — Его взгляд остановился на Барротте, который буквально засыпал на ходу, — Рой, а ты ступай домой и поспи. Ты абсолютно убежден, что Каролин не поддерживает связь с братом?
— Да.
— Тогда сними слежку за ней. У нас недостаточно улик, чтобы задержать Крамеров, поэтому, как только они выйдут отсюда, я хочу, чтобы проследили за ними обоими.
Когда детективы повернулись, чтобы гуськом покинуть кабинет, Ахерн сказал то, о чем не собирался говорить.
— Я прослушал последнюю запись, по меньшей мере, сто раз. Мое предположение может показаться безумием, но мы имеем дело с сумасшедшим. Слышно, как Лизи кричит, а потом задыхается. Лишь после этого он отключает ее сотовый. Мы ведь не слышим, как она умирает.
— Ты всерьез полагаешь, что она до сих пор жива? — недоверчиво поинтересовался Гейлор.
— Я полагаю, что парень, с которым мы имеем дело, способен и на такую игру, да.
63
После скандала с детективом Барроттом я поднялась к себе и обнаружила на автоответчике взволнованные сообщения Ника и Эллиотта. «Каролин, где ты? Пожалуйста, позвони. Я очень беспокоюсь». Это было сообщение Ника. В последний раз он звонил в полночь. «Каролин, у тебя отключен сотовый. Когда приедешь домой, пожалуйста, позвони, в любое время».
Эллиотт звонил три раза, последнее сообщение оставлено в половине двенадцатого. «Каролин, ты отключила сотовый. Пожалуйста, позвони. Я очень о тебе волнуюсь. Сегодня вечером видел твою маму, мне кажется, она окрепла в эмоциональном плане, но боюсь, что в своих заботах о ней я, возможно, подвожу тебя. Ты ведь знаешь, как ты мне дорога. Позвони, как только получишь это сообщение».
Слушая все эти слова, полные тревоги, я вдруг словно оказалась в теплой комнате после снежной бури. Я любила обоих, но вряд ли стоило звонить им в половине четвертого утра. Я выбежала из гостиничного ресторана, так и не поужинав, и только теперь почувствовала, что умираю от голода. Я прошла на кухню, где выпила стакан молока и съела бутерброд с арахисовым маслом. Я целую вечность не притрагивалась к арахисовому маслу, но в этот момент почему-то почувствовала к нему неукротимую тягу. Потом я разделась и упала в постель. Я была настолько взвинчена, что, казалось, не смогу заснуть, но стоило мне закрыть глаза, как я сразу провалилась в сон.
Провалилась в лабиринт из скорбных снов, плачущих теней и чего-то еще. Чего именно? Что за лицо я пыталась рассмотреть, а оно все ускользало, словно дразня меня? Это был не Мак. Подумав о нем во сне, я увидела десятилетнего мальчика со светлым вихром и широко посаженными глазами. Сын Мака. Мой племянник. Я проснулась около восьми, набросила халат и, все еще пошатываясь, отправилась на кухню.
В утреннем свете вид родной кухни успокаивал. Когда мама куда-нибудь уезжала, она давала нашей верной экономке маленький отпуск; Сью приходила только раз в неделю, чтобы поддерживать порядок. По разным мелким признакам я поняла, что она побывала в доме вчера, пока я ездила на остров Винъярд. В холодильнике стояло свежее молоко, а почта, которую я свалила в кучу на кухонном столе, была сложена в аккуратную стопку. Как хорошо все-таки, что она побывала здесь именно в тот день, когда я отсутствовала. Я бы не выдержала ее соболезнования насчет Мака.
У меня не было ни малейшего желания завтракать. Но голова была ясной, и мне предстояло принять кое-какие решения. Я попыталась их обдумать за тремя чашками кофе.
Детектив Барротт. По-моему, я убедила его, что не защищаю Мака, хотя, с другой стороны, я скрыла от него некоторые факты, которые могли иметь прямое отношение к исчезновению брата...
Барбара признала, что Брюс затаил злобу на Мака из-за того, как тот обошелся с ней. Но может быть, дело обстояло гораздо серьезнее. Брюс всегда был отчаянно влюблен в Барбару. Видимо, она согласилась выйти за него на определенных условиях: «Стань отцом для моего ребенка и дай мне возможность учиться в медицинской школе». Не имел ли он какого-то отношения к вынужденному побегу Мака? Не угрожал ли он брату? И если да, то чем?
Все это казалось мне нелогичным.
Ребенок Мака. Я должна его защитить. Барбара не знает, что я его видела. Он рос как сын хирурга-педиатра и состоятельного предпринимателя. У него были две маленькие сестренки. Я бы никогда не стала разрушать его мир, но если я попытаюсь бросить тень подозрения на Брюса, и Барротт начнет копаться во взаимоотношениях Барбары и Мака, то это может случиться.
Мне нужно было с кем-то поговорить, с кем-то, кому я могла бы полностью доверять. Ник? Нет. Нанятый нами адвокат Терстон Карвер? Нет. А потом ответ пришел, причем такой очевидный, что я даже удивилась, как сразу об этом не подумала: Лукас Ривз! Он занимался расследованием с самого начала. Он беседовал с Ником и Барбарой, Брюсом и Крамерами. Я позвонила к нему в офис. Часы показывали 8.30, но он уже был на месте. Сказал, чтобы я приезжала, когда смогу. А еще сказал, что он и его ребята занимаются только одним — поиском похитителя Лизи.
— Даже если это Мак? — спросила я.
— Разумеется, даже если это Мак, но я абсолютно уверен, что ответ окажется другим.
Я приняла душ, потом включила телевизор и смотрела, пока одевалась. Полиция сообщила средствам массовой информации, что от Лизи поступил еще один телефонный звонок.
— Содержание сообщения пока не раскрывается, но полицейский источник подтвердил высокую вероятность того, что она мертва, — говорил корреспондент Си-эн-эн.
Натягивая джинсы и хлопковый свитер с длинными рукавами, я думала, что, по крайней мере, имя Мака не прозвучало в эфире.