Шрифт:
Александр положил трубку и посмотрел на приунывшего Тобако.
– Что я говорил... У них целый самосвал новостей. Иметь такой следственный аппарат и не иметь новостей – это невозможно. И не спешат данными делиться. Пока сам не спросишь, не соизволят номер набрать...
– У них там запарка, – попытался Андрей оправдать бывшую свою службу. – Наверняка держат несколько групп в боевой готовности. И уже совершали пару-тройку выездов, когда на улицах видели подозрительного вида женщин кавказской национальности. С нас, если что случится, и не спросят. А с них голову снимут.
– В таких случаях голову не снимают даже по недоразумению. Даже если есть сведения о готовящихся терактах, предотвратить их чрезвычайно сложно. Не мне вас учить...
– Я закончил... – сообщил Доктор. – Теперь обязательно кто-то должен сидеть на контроле за компьютером. Я надеюсь, что прослушка что-то даст.
– Доктор, проверь квартиру Косаченко. Поговори с соседями...
– Я хотел бы продолжить блуждание в дебрях милицейских сетей. Здесь от меня больше пользы, а около Косаченко будет больше пользы от Тобако, поскольку у Андрея лицо поприятнее, и он внушает больше доверия, особенно бабушкам, гуляющим с внуками. И ему проще, поскольку я на этот раз в Москве без колес...
3
В течение следующего часа неожиданно посыпались звонки на «сотовик» к Басаргину. Начали активно работать его осведомители и штатные «сексоты» ФСБ, услугами которых он не постеснялся воспользоваться. Первым позвонил врач, который утром получил солидный аванс.
– Александр Игоревич?
– Да. Слушаю вас.
– Ко мне только что приводили пациента. Я вынужден был отправить его в «Склиф». По моему мнению, у него черепно-мозговая травма, и достаточно серьезная. Говорит, четыре дня назад его ударили трубой по голове. Постоянная тошнота, головокружение, высокая температура. Дважды сегодня терял сознание. Больной ехать в «Склиф» не пожелал. Потребовали от меня провести лечение. Я сказал, что возможна сильная гематома мозга, следовательно, нужна сложнейшая операция, провести которую я не могу. Там нужен нейрохирург. Помимо сотрясения мозга у него может быть еще целая куча всяких травм. Как-то: прострел в лобовую кость, возможна трещина лобовой кости, судя по очагам боли. Можно предположить растечение мозговой жидкости. Если он не поедет в больницу, он не протянет и пару дней.
– Ваше мнение? Он поедет?
– Мне показалось, нет. Мне подумалось даже, что сопровождающие его просто пристрелят. Хотя...
– Это парни такого уровня?
– Да. Это откровенные бандиты, с которыми я сам не пожелал бы в темноте встретиться и другим бы не посоветовал.
– Спасибо. Адрес проживания пациента вы, естественно, не знаете?
– Нет. Такие люди не сообщают адрес.
– Это все?
– Нет. Эти люди, сопровождающие больного, не присутствовали при допросе Гали Барджоева там, в подвале ночного клуба. Но они спросили меня, не распустил ли я язык...
– То есть?
– Я тоже удивился. Спросил, о чем они говорят? Оказывается, пропали Хасан Степанов и Завгат. Я сказал, что они не были моими пациентами. Вы случайно не вышли на этих людей?
– Нет. Мы до них не добрались.
– Значит, добрался Ахмат... Он очень ими интересовался... У меня все.
– Звоните.
Александр только успел передвинуть Доктору листок с фамилиями пропавших чеченцев и попросить его проверить имена по милицейским сводкам, как раздался следующий звонок.
– Слушаю.
– Александр Игоревич, привет. Это Коля Копыта. По вашим делам...
Мелкий воришка и хулиган, мечтавший всю жизнь попасть на «зону» и стать авторитетным вором, но ни разу не получивший больше чем административное наказание, то есть от десяти до тридцати суток работ по благоустройству города, сам когда-то по-соседски предложил свои услуги подполковнику Елкину. Если его не брали в уголовную среду, он хотя бы таким образом осуществил свою мечту и прикоснулся к тайной деятельности, имея к этому необоримую склонность.
– Да-да, Николай...
– Сегодня в кафе на Веерной улице чеченцы проводили «стрелку» с цыганами. По поводу акций какого-то завода. На «понял» друг друга брали... Мне подружка-официантка только что рассказала. Дело чуть до стрельбы не дошло. Расстались врагами. Цыгане требовали решить вопрос на какой-то сходке, официантка не поняла, о чем речь. Чеченцы не хотели. Они хотели нахрапом хапнуть.
– Спасибо. Это все?
– Пока все.
– Я жду новых звонков. Действуй.
Басаргин так и настраивал «сексотов» – сообщать все, что касается чеченцев и выходит за рамки обыденности. Любой факт может иметь, а может и не иметь отношения к делу. Этот внешне отношения не имеет, но какой-то стороной может и коснуться терроризма. Пока сообщение отложилось только в памяти и на листе бумаги, переложенной в общую тонкую пока стопочку.
Тут же последовал еще один звонок.
– Александр Игоревич, это Анастасов. Сегодня у чеченцев в нашем поселке свадьба.
Этот «сексот», оптовый торговец собственноручно выращенными на участке и в оранжерее цветами, активно работал еще с советских времен. Тогда ему за работу прощали статью за спекуляцию. Сейчас такой статьи нет, но Анастасов работает уже по привычке. Необходимость «стучать» прочно въелась в его кровь и заставляет быть общительным и любопытным со всеми встречными, начиная от пассажиров в метро и в автобусе, кончая ближайшими и дальними соседями.