Медсестра поправила подушку под головой у Заремы. Осторожно, боясь перевязанную голову потревожить. Руки у нее добрые. Не причиняют боли. Есть такие руки, Зарема знает.

И вдруг вспомнился разговор с обладателем очень неприятного голоса. Человек пытался что-то узнать про взрывчатку. Что-то спрашивал ее. И грозил, что сына она не увидит. Как хорошо было, как спокойно было жить, даже боль перенося, но не вспоминая этот разговор. Такой тревожный разговор. Своей непонятностью тревожный. О чем ведут люди речь? Что, кто-то считает, будто это Зарема устроила взрыв?

И тут она поняла, что именно так все и считают...

Она надеялась, что произошло чудо...

Ей так хотелось верить в чудо, что она почти поверила в него. Вспомнились слова, произнесенные сыном перед самым взрывом, вспомнилась радость от услышанных слов, вспомнилось, что никто из врачей и медсестер, у которых она спрашивала про Арчи, не назвал его глухонемым. И Зарема ждала чуда, ждала, что сын заговорит. Это стало бы для нее лучшим лекарством. Ведь они не виделись уже десять дней. Через четыре дня мальчику снимут гипс и бабушка заберет его из больницы. Так сказала медсестра. А она, Зарема, проваляется здесь не меньше двух месяцев. А потом...

Что будет потом – не знал никто. Каждый день в палату приходил офицер ФСБ. Тот самый человек с неприятным голосом и с еще более неприятными рыжими и колючими глазами. Подолгу задавал вопросы, на которые никто не мог дать ему точный ответ, и уж тем более Зарема, потому что она, в последние месяцы своей жизни совсем ушедшая от окружающего, и не слышала, казалось, о людях, про которых офицер спрашивал. Когда же он спрашивал о событиях определенных, она тоже ответить ничего не могла. А что она могла, в самом-то деле, рассказать о найденной у нее в кармане тысяче долларов, если сама только в вечер взрыва обнаружила их и поспешила с таким же вопросом к Зурабу...

Много рыжеглазый спрашивал и про Зураба. Должно быть, и его подозревал, раз подозревал ее. Нехорошо спрашивал. Зарема вспоминала лицо Зураба, когда он озабоченно сводил брови, выслушивая ее рассказ о сломанном дверном замке, о тысяче долларов, так неожиданно попавшей к ней в руки. Это вызвало у Зураба беспокойство. Он даже спросил, хорошо ли осмотрела Зарема комнатушку. И обеспокоился еще больше, когда узнал, что она вовсе ее не осматривала. И заспешил туда.

– А как же вы комнату не осмотрели? – щуря рыжие глаза, спрашивал офицер ФСБ, словно мысли ее подслушивал. – Любой человек посчитает естественным в первую очередь под кровать заглянуть. А вдруг там кто-то прячется...

Она не посчитала это естественным.

– А почему вы не посчитали это естественным?

Зарема ничего не ответила. Что вообще можно отвечать на глупые вопросы? А большинство вопросов офицера казались ей совсем глупыми, потому что она даже знать не могла, что такое взрыватель, и потому не понимала, какой тип взрывателя использовался в заряде. А что она могла ответить на вопрос, каким транспортом и за сколько раз привозили взрывчатку? И не могла описать вид упаковки, потому что ни разу в жизни упакованной взрывчатки, как и неупакованной, не видела...

– Вы уборку в комнате делали?

Что за глупый вопрос. Она же не офицер из тех, что жили в общежитии. Это им полагается уборщица. За нее никто уборку делать не будет.

– Конечно.

– А под кровать при уборке заглядывали?

– Конечно.

– Когда в последний раз делали уборку?

– За три дня...

– За три дня до чего?

Вот такие дурацкие вопросы просто раздражали. Словно он сам не понимал, «до чего»...

Зарема при таких вопросах только смотрела косо и уже не отвечала, хотя сначала пыталась.

– И что вы нашли под кроватью «за три дня»?..

– Я ничего не нашла под кроватью «за три дня»... кроме пыли.

Офицер старательно записывал ее ответы.

Открылась дверь – и пришла радость.

Полная пожилая медсестра тетя Галя привела за руку Арчи. Испуганные глаза мальчика раскрыты были широко. Но, когда он увидел мать, когда понял, кто это лежит перед ним с забинтованной головой, глаза мальчика засветились радостью. Так редко можно было увидеть в них радость. И она придала ей сил.

– Неужели вы думаете, что я хотела собственного сына взорвать? – спросила она у рыжеглазого офицера на следующем допросе. – Вы очень глупы...

Он на такие слова обиделся, а ей было все равно. Зарема верила, что все прояснится, что все встанет на свои места. Нельзя же, в самом деле, подозревать человека только потому, что он нечаянно обнаружил на полке в шкафу тысячу долларов. Да, соглашалась Зарема, это, конечно, подозрительно. Но как можно думать, что она за эти деньги устроила взрыв...