Иранка не удержалась.

— Как мусульманка, я не хотела бы высказывать опровержений относительно Ветхого Завета, ибо ислам признает его истинным. С другой стороны, как ученый, я не хотела бы отстаивать позицию, что мир сотворен за шесть дней, поскольку совершенно очевидно, что это невозможно.

Бодхисаттва улыбнулся.

— Ваша позиция мне понятна. Заметьте, Эйнштейн, будучи иудеем, не был религиозным человеком. Он верил, что за Вселенной может стоять нечто трансцендентальное, но это нечто — не Бог, повелевший Аврааму убить своего сына, дабы убедиться, что патриарх Ему верен. Эйнштейн верил в трансцендентную гармонию, а не в мелочное господство. Он верил в универсальную силу, а не всеблагое антропоморфное существо. Но возможно ли это найти в Библии? Чем глубже он погружался в анализ священных текстов, тем больше убеждался, что ответ скрывается в Книге Бытия, в частности — в описании шести дней Творения. Возможно ли всё создать за шесть дней?

— Что подразумевается под словом «всё»? — спросила Ариана. — Расчеты, проведенные относительно Большого взрыва, показывают, что материя возникла в первые доли секунды. Еще до того как истекла первая секунда, Вселенная уже расширилась на триллион километров, и суперсила разделилась на гравитационное, сильное и слабое взаимодействия.

— Под словом «всё» в данном случае подразумеваются свет, звезды, Земля, растения, животные и человек. Библия свидетельствует, что человек был создан на шестой день.

— Но этого не может быть.

— То же самое думал и Эйнштейн. Невозможно создать все в течение шести дней. Однако, несмотря на очевидность данного предварительного умозаключения, он собрал нас и попросил при решении проблемы исходить из того, что это возможно. При такой постановке становилось очевидным, что камень преткновения заключается в словосочетании «шесть дней». Каковы были те шесть дней? Задавшись этим вопросом, Эйнштейн предпринял исследование, выходившее за рамки обычного, в которое вовлек и нас. — Вспоминая, Тензин покачал головой. — Я жалею, что у меня нет экземпляра подготовленной им рукописи. Эта работа, мне кажется, является…

— Я ее читала, — перебила его Ариана.

Тибетец не завершил начатую фразу и, нахмурив брови, мгновение молчал.

— Вы читали рукопись, озаглавленную «Die Gottesformel»?

— Да.

— Но как? Аугушту дал вам прочитать рукопись?

— Да… ну… как бы дал. Это долгая история…

Тензин устремил на нее изучающий взгляд.

— И каково ваше мнение?

— Ну, это… как бы сказать… удивительный документ. Мы полагали, что в рукописи речь идет о формуле малозатратной и простой в изготовлении атомной бомбы, однако, ознакомившись с текстом, мы даже… ну, в общем, пришли в недоумение. Как и следовало ожидать, там были уравнения, расчеты, но в целом это все показалось мне непостижимым, неясным по смыслу и непонятно к чему ведущим.

Бодхисаттва улыбнулся.

— Это естественно, что вам именно так показалось, — задумчиво изрек он. — Рукопись создавалась, чтобы быть понятной только посвященным.

— Ах, тогда ясно! — воскликнула Ариана. — Хотя, знаете, у нас сложилось впечатление, что разгадка находится во второй рукописи, на которую ссылается автор…

— Какой второй рукописи?

— Разве второй рукописи нет?

— Конечно нет. — Тибетец снова улыбнулся. — Хотя допускаю, что из-за намеренно усложненной формы изложения такое ощущение может возникнуть. Дело в том, что материал хитроумным способом замаскирован в тексте, понимаете? Главное содержание рукописи надежно спрятано в ней же.

— Но почему Эйнштейн так поступил? — задала Ариана закономерный вопрос.

— Он не желал обнародовать сделанные им открытия, пока не будет получено их подтверждение… До этого мы скоро дойдем, — Тензин поднял руку, призывая к терпению. — Но прежде вам, наверно, все-таки следует уяснить, что же в конечном счете открыл Эйнштейн. Изучая Псалтырь, книгу, почитаемую иудеями почти три тысячи лет, Эйнштейн в 89-м псалме обратил внимание на фразу, которая звучала примерно так, — устремив взор в даль воспоминаний, Тензин воспроизвел по памяти: — «Тысяча лет пред очами Твоими, Господи, как день вчерашний, который прошел». — Теперь буддист уже смотрел на собеседников. — Тысяча лет как один прошедший день? Но что означает это сравнение? Эйнштейн заключил, что это метафора, однако, правды ради, следует отметить, псалом 89 сразу напомнил Эйнштейну его же теорию относительности. «Тысяча лет перед Твоими глазами» — это время, представленное в одном масштабе, а «один прошедший день» — это тот же период времени, но уже в другом масштабе. Время относительно.

— Извините, но мне кажется, что это натяжка, — выразил свое мнение Томаш.

Бодхисаттва глубоко вздохнул.

— Что вам известно о концепции времени в теории относительности?

— То, что известно всем, — ответил Томаш. — Например, я знаком с парадоксом близнецов.

— Можете мне напомнить?

— Зачем?

— Хочу убедиться, правильно ли вы понимаете, что такое время.

— Хорошо… ну… насколько я знаю, Эйнштейн вывел, что время течет по-разному и его скорость зависит от скорости движения в пространстве. Чтобы объяснить это, он привел пример с двумя близнецами, один из которых отправился в космическое путешествие на скоростном корабле, а второй остался на Земле. Через месяц полета первый вернулся на Землю и обнаружил, что его брат превратился в старика. То есть в то время как на корабле пробежал месяц, на Земле прошло пятьдесят лет.

— Верно, именно так, — подтвердил Тензин. — Время связано с пространством, как связаны между собой инь и ян. Поскольку в техническом плане они практически неразличимы, Эйнштейн вывел понятие «пространственно-временной континуум». Ключевой фактор здесь — конкретная скорость, а точка сравнения — константа скорости света. Таким образом, теория относительности открыла нам, что время не является универсальным. Раньше думали, что оно везде единое, как если бы невидимые вселенские часы отмеряли его одинаково для любой части Вселенной. Но Эйнштейн доказал, что это не так. Что единого всеобщего времени нет и его ход зависит от местоположения и скорости движения наблюдателя. — Бодхисаттва сложил вместе указательные пальцы. — Предположим, имеется два события — А и В. Для наблюдателя, который равноудален от них, оба они происходят одновременно. Другой наблюдатель, находясь ближе к событию А, скажет, что оно произошло раньше события В. А третий, разместившийся ближе к событию В, будет утверждать прямо противоположное. И все трое будут правы. Или, точнее, каждый будет прав по месту своего положения, поскольку время меняется относительно расположения наблюдателя. Единого времени не существует. Это ясно?