— Что ты хочешь этим сказать? Считаешь, душа не может пережить тело?

— А что такое душа?

— Это… ну, как бы выразиться… это — жизненная сила, одухотворяющая нас.

Старый математик на мгновение задержал пристальный взгляд на сыне.

— Послушай, Томаш, — решительно начал он. — Посмотри на меня. Что ты видишь?

— Вижу тебя, отец.

— Ты видишь тело.

— Ну да.

— Это тело — мое. Я говорю о нем «мое» точно так же, как говорю «это мой телевизор», «это моя машина», «это моя ручка». В данном случае — это мое тело. То есть нечто, принадлежащее мне. — Он приложил ладонь к груди. — Но если я говорю «мое тело», тем самым я подразумеваю, что я не есть тело. Тело мое, но оно не есть я. Тогда кто же я? Я — это мысль, — отец прикоснулся указательным пальцем ко лбу, — опыт, чувства. Вот что такое я. Я есть сознание, а сознание есть я. А теперь — внимание. Не может ли сознание, которое есть я, быть душой?

— Уф… полагаю, что да.

— Проблема в том, что тот я, каковым я являюсь, есть производное циркулирующих у меня в теле химических веществ, электро-химического взаимодействия нейронов, зашифрованной в моем ДНК наследственности и бесчисленного множества внешних и внутренних факторов, которые делают меня таким, какой я есть. Мой мозг — это сложная электро-химическая машина, функционирующая в качестве компьютера, а сознание, представления, которые я имею о моем существовании, — это своего рода программа. Улавливаешь? Иначе говоря, мозг — это в буквальном смысле hardware, аппаратное обеспечение, а сознание — software, программное обеспечение. В связи с чем встает, естественно, ряд интересных вопросов. Не обладает ли тогда душой компьютер? Если человек — высокосложная вычислительная система, есть ли у него душа? Если вся система умирает, остается ли душа? И если остается, то где? В каком месте?

— Ну, она, наверно… отделяется от тела и… пожалуй… отправляется…

— Отправляется на небеса?

— Нет, отправляется… может быть, в какое-то другое измерение.

— Но из чего сделана эта душа, которая отделяется от тела? Из атомов?

— Нет, думаю, нет. Это должна быть бестелесная субстанция.

— То есть не состоящая из атомов?

— Полагаю, не состоящая. Это… ну… как бы дух.

— Хорошо, это подводит меня к следующему вопросу, — сказал математик. — А вспомнит ли однажды в будущем моя душа о былом существовании?

— Да, говорят, это так.

— Но это лишено смысла, ты не находишь?

— Почему лишено смысла?

— Посмотри, Томаш. Как действует наше сознание? Каким образом я знаю, что я есть я, что я профессор математики, что я твой отец и муж твоей матери? Что я родился в Каштелу-Бранку? Что сейчас я почти полностью облысел… Каким образом я знаю все это о себе?

— О себе ты знаешь, потому что это твоя жизнь, это пережито тобой, сделано тобой, сказано тобой, услышано, увидено и усвоено тобой.

— Точно. Я знаю, что я есть я, потому что сохраняю память о себе самом, обо всем, что со мной было, даже о том, что произошло секундой раньше. Я обладаю памятью о себе самом. А где размещается эта память?

— В мозгу, ясно.

— И нигде иначе. Моя память находится в мозгу, хранится в клетках. Клетки эти входят в состав моего тела. И вот мы подошли к сути вопроса. Когда мое тело умирает, клетки памяти перестают получать питающий их кислород и тоже умирают. Стирается, таким образом, вся моя память, в том числе и о том, что я есть. Если это так, то как, разрази меня гром, душа может помнить о моей жизни? Если душа не состоит из атомов, у нее не может быть и клеток памяти, не так ли? С другой стороны, клетки, в которых хранилась запись памяти о моей жизни, уже умерли. Как при подобных условиях душа может помнить о чем бы то ни было? Ты не находишь, что все это несколько несуразно?

— Но ты так говоришь, будто все мы — машины, вычислительные комплексы. — Томаш развел руки в стороны, как обычно делают, излагая прописные истины. — Вынужден сообщить тебе новость. Мы — не компьютеры, мы — люди, живые существа.

— Да неужели? А в чем разница между теми и другими?

— Хм, мы мыслим, чувствуем, живем. А компьютеры нет.

— Ты уверен, что мы действительно разные?

— А разве не разные, отец? Живые существа — это биологические виды, а компьютеры — всего лишь схемы, «железо».

Мануэл Норонья обратил лицо ввысь, будто взывая к третейскому судье.

— И этот молодой человек закончил докторантуру в университете…

Томаша взяли сомнения.

— Почему ты так говоришь? Разве я ляпнул какую-то глупость?

— Не волнуйся, то, что ты сказал, сказал бы любой биолог. Однако если ты спросишь биолога, что такое жизнь, он тебе ответит примерно следующее: жизнь — это совокупность сложных процессов, в основе которых лежит атом углерода. — Он поднял указательный палец. — А теперь внимание! Даже самый неисправимый лирик из числа биологов признает, что ключевыми в данном определении являются слова «сложные процессы», а не «атом углерода». Все известные нам живые существа содержат в себе атомы углерода, но не это является основополагающим в дефиниции жизни. Среди биохимиков есть те, кто допускает, что в основе возникновения первых форм жизни на Земле были не атомы углерода, а кристаллы. Атомы — это материя, которая делает жизнь возможной. И не важно, какой это атом, А или В. Представь, что у меня, допустим, в голове был атом А, и по той или иной причине его заменил атом В. Означает ли это, что я только поэтому перестану быть собой? — Отец покачал головой. — Мне не кажется. То, благодаря чему я есть я, — некая матрица, информационная структура. Это не сами атомы, а форма организации атомов. — Он кашлянул. — Ты знаешь, откуда происходит жизнь?

— Откуда?

— Из материи.

— Ого, великое открытие!

— Ты не понимаешь, куда я клоню. — Отец стукнул пальцем по краю стола. — Атомы, из которых состоит мое тело, в точности такие же, как атомы, из которых состоит этот стол и любая дальняя галактика. Они все одинаковые. Разница же заключается в форме их организации. Благодаря чему, как ты считаешь, атомы организуются таким образом, что образуют живые клетки?

— Ну… не знаю.

— Может, благодаря жизненной силе? Или духу? Божеству?