— Эта барышня — прямо находка, — выслушав его до конца, высказал свое мнение Сисмондини. — Как вы полагаете, не согласится ли она поработать на нас?

— Даже и не думайте об этом! — возвысил голос Томаш.

— Окей, — уступил американец, удивленный решительным отпором. — Это была только идея, успокойтесь.

Удивительно, с какой легкостью и бесцеремонностью ответственные лица американского разведывательного ведомства распоряжаются чужими жизнями, не утруждая себя выбором средств. Войдя в раж, Томаш решил разом разобраться с тем, что гвоздем сидело у него в голове все последние дни.

— Послушайте, — сказал он. — У меня есть к вам вопрос. Вы давали распоряжение вашему агенту… с которым мы были в министерстве, вы приказывали ему… убить меня, если нам будет грозить задержание?

— Как вы сказали?

— Когда в министерстве нас обложили со всех сторон, Моса настаивал, чтобы я сделал себе укол какого-то яда. Вы давали ему такой приказ?

— Видите ли, подобная норма распространяется на все операции, имеющие особое значение, так что…

— Я понял, — подвел черту Томаш. — И хотел бы еще поинтересоваться, почему меня не сочли нужным предупредить о подобной возможности?

— По одной простой причине: если бы вам была известна данная норма безопасности, вы никогда не согласились бы участвовать в операции. Сожалею, но в крайних случаях подобная мера предусмотрена. Хотите вы того или нет, но жизнь одного человека — ничто по сравнению с национальной безопасностью Соединенных Штатов.

— Знаете, лично для меня это не так.

— Все зависит от точки зрения, — продолжил Сисмондини. — И, как видите, наш человек в Тегеране поступил строго в соответствии с нормами безопасности — не дал захватить себя живым.

— Вообще-то, как я сказал, он, кажется, был жив, когда его взяли. А умер позже, в больнице.

— В сухом остатке это одно и то же. Вот если бы он выжил и его стали допрашивать… Иранцы нашли бы способ развязать ему язык, выудить всю информацию, и тегеранская операция серьезно скомпрометировала бы имидж США. Поэтому для нас столь важны все детали произошедшего. Да, кстати, и с вами иранцы сделали бы то же самое.

— Но не сделали.

— Не успели, слава богу. — Американец, очевидно, уже намеревался завершить разговор, но вместо этого вдруг произнес несколько изменившимся тоном: — Извините, подождите минутку… Я прощаюсь, и… тут есть еще одно лицо, желающее с вами переговорить, окей?

— Хорошо.

— Минутку.

На линии послышались шорохи и щелчки, затем заиграла музыка: очевидно, связь переключили на нового абонента. Спустя пару секунд он вступил в разговор.

— Хэллоу, Томаш.

Португалец мгновенно узнал этот хрипловатый немного тягучий голос, этот обманчиво спокойный тон, таящий угрозу и плохо скрытую агрессию.

— Мистер Беллами?

— You’re a fucking genius.

Не оставалось никаких сомнений — с ним говорил Фрэнк Беллами, шеф научно-технического директората.

— Как поживаете, мистер Беллами?

— Даже не знаю, что сказать. Вы провалили дело.

— Ха, вот оно что! Но это не совсем так…

— Рукопись у вас с собой?

— Нет.

— Вы ее читали?

— Н-нет, но…

— Значит, вы провалили дело, — перебил его Беллами голосом твердым и холодным, как лед. — По основным параметрам задача не выполнена.

— Во-первых, я не могу нести ответственность за операцию по похищению рукописи. Не знаю, помните ли вы, что я не являюсь сотрудником вашей гребаной конторы и не готовился для участия в вооруженных налетах. Если операция и провалена, то только потому, что ваш человек был недостаточно профессионален, чтобы осуществить ее успешно.

— Ладно вам, — ослабил нажим цэрэушный босс. — Моему коллеге из оперативного директората, думаю, это небезынтересно услышать.

— Во-вторых, у меня есть предположения о местонахождении профессора Сизы. Отель «Орчард».

Беллами сделал паузу.

— А где это? — спросил он.

— Не знаю. Кроме названия других данных у меня нет.

— Хорошо, я дам указания навести справки.

— В-третьих, хотя иранцы так и не позволили мне ознакомиться с рукописью, я знаю, что сами они пребывают в растерянности по поводу ее содержания и не имеют представления, как толковать текст.