– К-к-ак замуровали? – Киря не сразу совладал с собственным языком. И не до конца: он начал заикаться.

– Живой, – пожала плечами Алёна. – Вместе с коромыслом и ведрами. Я вышла по воду. Рано, до зорьки, темно еще было. Меня схватили. Затащили. Заложили камнями. Там, – она указала наверх, – в фундамент башни.

– З-з-зачем? – Киря не отрывал рук от «калаша». От «пищальки», как назвала автомат Алёна. Впрочем, замурованная заживо женщина не проявляла агрессии. Может, и правда: неживое – не обязательно страшное?

– Надо было – вот зачем, – об этом Алёна тоже сказала отстраненно и бесстрастно. – Кого-то живого надо было замуровать, чтобы потом мертвая башня стояла дольше и крепость была крепче. Так ведь и вышло. Все вокруг порушилось, а Коромыслова башня – стоит. И весь кремль теперь за нее держится.

– А ты… – Киря сглотнул, не закончив фразы.

– А что я? – еще одна невеселая улыбка. – Земля просела, под башней появился пролом. Я хожу себе с коромыслом и ведрами, как раньше. Только тогда я ходила на реку по воду и таскала водицу домой снизу вверх. Теперь все по-другому. Теперь мой дом здесь. И воды теперь вокруг – хоть залейся. Теперь я воздух сверху ношу. Если бы не я, здесь бы вообще уже воздуха не было.

Определенно, из ее ведер тянуло свежим воздухом. Как это возможно, Киря не знал, и голову над таким феноменом он ломать не стал.

– Да что я тебе объясняю-то, милок? Ты и так все знаешь. Сам чуть не задохнулся.

Киря кивнул, признавая ее правоту, но не до конца понимая ее слова. Алёна вздохнула:

– Теперь вода течет под кремлем. Течет и несет… В общем, всякое она сверху приносит. Нехорошее всякое.

– Поэтому она светится? – спросил Киря.

– То, что светится, – не страшно, – махнула рукой Алена. – Это даже удобно.

Ну да, наверное. Тому, кто гуляет под землей без света, – удобно.

– Хуже, что она дышит, – продолжала Алена. – Выдышала уже все, окаянная. От такой воды здесь даже после смерти тяжко без воздушка.

Даже после смерти… Киря передернул плечами. А прав, оказывается, Хвостопад: можно, выходит, разговаривать с мертвыми. Но если можно разговаривать, то, наверное, и вызнать у них кое-что тоже можно.

– Скажи, Алёна, – осторожно начал он, сделав над собой усилие, – а кроме тебя здесь есть кто-нибудь еще?

– Наверху много всякого водится, – ответила она. – Да и внизу тоже кое-что встречается…

«Много всякого» и «кое-что» – это вообще-то не совсем то, о чем хотел бы узнать Киря.

– Я имею в виду людей, – уточнил он. И внес еще одно немаловажное уточнение: – Живых людей.

– Люди иногда приходят, – кивнула она. – С той стороны Оки. Но живые они или нет – точно не скажу. Не знаю. Да и не интересно мне. Я тут привыкла, сама по себе. Мы друг другу не мешаем. Я воздух в ведрах вниз ношу. А они снизу что-то выносят.

– Что? – Киря насторожился. – Что выносят? Откуда?

– Тут у нас под кремлем большой схрон. Его тоже затопило, но кое-что выловить, наверное, можно. Ну, раз приходят, вылавливают и воду баламутят…

– И где этот схрон?

– Недалече. Тот большой ход, в котором лежит твоя подземная бочка, аккурат туда и ведет.

– Спасибо, – не опуская автомата, Киря начал пятиться по лестнице назад. Хватит на сегодня разговоров с мертвецами. Пусть с ними Хвостопад общается. А он, что нужно, уже узнал. Есть о чем доложить Гришко.

– Только ты по этому ходу в схрон не попадешь, милок, – предупредила Алёна.

– Почему? – Киря остановился.

– Там все затоплено, завалено… И бочка твоя туда не докатится. Только порушит, что еще осталось. И ходы, и сам схрон. Там все сильно размыто. Много воды течет. И вообще провалиться можно.

– Куда провалиться? – не понял Киря.

– В море, милок, в море, куда ж еще? Все реки впадают в моря. И у подземных рек тоже есть свое море. Внизу.

– Ну а как же тогда другие добираются до схрона?

– Так они ж поверху приходят. Под Тайницкой башней земля тоже просела. Там лаз. В него и спускаются. Иногда возвращаются с добычей. Иногда – вообще не возвращаются.

– Почему не возвращаются? – насторожился Киря.

– Ну, как тебе сказать? Там бывает хуже, чем здесь, милок.

– Тоже с воздухом проблема?

– Нет, там другое. Туман.

– Туман?

– Плохой туман. В большом схроне оседает больше грязи, а он из самой грязной воды поднимается. Противный такой туман. Иногда по ходам и промоинам сюда заползает. Воздух мешает носить. – Алёна вздохнула. – Но тут уж ничего не поделаешь. Вода дышит – туман выходит. Живая вода – живой туман. Понимаешь?