— В силу бредового мышления Фрэнки приписывал некое серьезное значение своим встречам с Берилл. Он видит ее в доме Мактигов. Видит на автомойке. Видит в аэропорту. Это побуждает его к дальнейшим действиям.

— Ага. Шизик воображает, что с ним говорит Бог, что Господь приказывает ему выйти на контакт с хорошенькой блондинкой.

Вошла секретарша. Я молча взяла у нее розовый листок с очередным телефонным сообщением и добавила к стопке таких же.

— Какого цвета у него машина?

Еще один конверт. Машина Фрэнки стояла у меня во дворе. Я видела ее, когда к дому с включенными мигалками подкатили полицейские, но цвет не запомнила. В памяти вообще не осталось никаких деталей.

— Темно-синяя.

— И никто из соседей не заметил возле дома Берилл темно-синий «меркьюри»?

Марино покачал головой:

— В темноте, если ехать с выключенными фарами, тебя никто не заметит.

— Ты прав.

— А что касается другого вечера, то он, скорее всего, оставил машину где-то у дороги, не доезжая до дома Харпера, а остаток пути прошел пешком. — Лейтенант помолчал. — Обшивка на водительском сиденье почти что сгнила.

— Извини, что? — Я подняла глаза от письма.

— Обшивка сгнила, и Фрэнки подложил одеяло. Умыкнул, должно быть, с какого-то самолета.

— Ты имеешь в виду оранжевую нить?

— Тесты еще не все провели, но мы думаем, что так оно и есть. В одеяло вплетены оранжево-красные нити. Фрэнки, наверное, сидел на нем, когда ехал к Берилл. Вот тебе и террористы. Кто-то делает пересадку и прихватывает с собой одеяло с оранжевой ниткой. В результате оно попадает на тот злополучный самолет в Греции. Раз — и сошлось! Нитка прилипает к обритому морпеху. Представляешь, сколько волокон переносится с самолета на самолет?

— Даже и думать об этом не хочу. — Я раздраженно отложила письмо — похоже, почтовый мусор целой страны стекался прямиком в мой офис. — Так вот почему Фрэнки притащил с собой столько волокон. Работал в багажном отделении. Шатался по всему аэропорту, и не исключено, что даже забирался в самолеты. Одному Богу известно, сколько всего к нему цеплялось.

— Ребята в «Омеге» носят светло-коричневые форменные рубашки. Из динела, — добавил Марино.

— Интересно.

— А то ты не знаешь. — Лейтенант пристально посмотрел на меня. — Как раз в такой он к тебе и заявился.

Но я действительно не помнила! В памяти остались только темный дождевик и окровавленное лицо с белыми пятнами порошка из огнетушителя.

— Ладно. Пока все складывается. Но вот что непонятно: откуда у него номер телефона Берилл? В справочнике его нет. И как он узнал, что она возвращается в Ричмонд из Ки-Уэста именно вечером, двадцать девятого октября? И раз на то пошло, то как, черт возьми, он пронюхал, что я тоже прилетела?

— Все просто — компьютеры. Там вся информация о пассажирах, включая домашние адреса и номера телефонов, расписания рейсов. Скорее всего, Фрэнки удавалось подбираться к компьютерам, когда вокруг никого не было. Может быть, ночью или рано утром. Ты же знаешь, что такое аэропорт. А на Фрэнки никто особенно и внимания не обращал. Болтуном он не был, держался тихо и незаметно. Шнырял себе, как кот по дому.

— Судя по тесту Стэнфорда-Бине, — заметила я, хлопая сухим штемпелем по очередной бумажке, — уровень интеллекта у него выше среднего.

Марино промолчал.

— Ай-кью за сто двадцать.

— Да, слышу, — раздраженно бросил лейтенант.

— Я просто сообщаю.

— Черт! Ты что, док, серьезно воспринимаешь всю эту чепуху с тестами?

— Это хороший индикатор.

— Но не откровение свыше.

— Нет, я этого и не говорю.

— А я, может, даже рад, что не знаю, какой у меня коэффициент.

— Пройди тестирование. Это никогда не поздно сделать.

— Надеюсь, результат будет получше, чем в боулинге. Все, больше мне сказать нечего.

— Вовсе не обязательно, что лучше. Тем более если ты и шары катаешь плохо…

— Про последний раз и вспоминать не хочется.

Я сняла очки и осторожно потерла глаза. Голова раскалывалась, и мне казалось, что боль поселилась в ней навечно.

— Пока мы с Бентоном остановились на том, что номер телефона Берилл он взял из компьютера, а уже потом начал отслеживать ее полеты. Таким же, наверное, образом узнал, что она улетела в июле в Майами. Ну, после того, как он выцарапал «привет» на дверце.

— И когда он мог это сделать? — Я пододвинула мусорную корзину.

— Когда Берилл летала в Балтимор, то оставляла машину в аэропорту. Последний раз в начале июля, меньше чем за неделю до того, как она обнаружила то сердечко.

— Так он сделал это, пока машина находилась на стоянке в аэропорту?

— А ты что думаешь?

— Вполне возможно.

— Вот и я того же мнения.

— Потом Берилл летит в Ки-Уэст, — продолжала я, не прекращая сражения с почтой. — А Фрэнки проверяет по компьютеру, на какое число у нее обратный билет. Больше ничего и не надо.