Шрифт:
– Мы с Андреем дружили со школы. Мы решили поступать вместе…
– Женя, нельзя жить за компанию. Ты хоть понимаешь, что не должен был быть актером? Ты должен был чинить этажерки, жевать колбасу, рожать детей. А не трахать с Фирстовым девок на пару!
– Он тебе рассказывал это?
– Как вы отбирали шестнадцатилетних девиц для фотосессии? Поспорили, кто больше. Андрей выиграл. Ни одной девственницы. Что, не вписывается в версию о великой любви?!
– Ты не понимаешь. Нам с ним всегда было весело… Мы всегда… Какое вообще твое дело?!
– Мое!
Я взбудораженно прошлась по гостиной, переступая через кипы журналов и связки газет. В гостиной царил еще худший бедлам, чем с утра. Может, потянет на ограбление?
Спать не хотелось. Жить тоже. Умирать хотелось примерно так же, как жить. Страшно хотелось сделать хоть что-то… Немедленно!
Я вытянула руки и сделала «мостик». Кости удивленно заныли.
– С ума сошла?
– серьезно спросил меня Женя.
Я выпрямилась и стала энергично распихивать хлам по шкафам.
– Помочь… - «Хороший парень» поднял с пола мой школьный альбом по рисованию.
– Зачем ты вообще хранишь это… - Он не ставил знаки вопроса в конце.
Я не ответила.
Мой дом задыхался от старых вещей. Я никогда ничего не выбрасывала. Наверно, это многое объясняло. Я бережно хранила свое прошлое уже потому, что мое будущее было ограничено коротким и звонким словом «смерть». Все, что я любила, осталось в прошлом. И я тоже осталась там. Я пошла не туда… В миг, когда мое подсознание отметило это, я встала пнем - ни вперед, ни назад. Тот, кто не живет, - умирает. Стоячая вода в стакане мутнеет и начинает вонять.
Я могла стать редактором каждого третьего издания, в котором работала. Еще на третьем курсе обнаружилось: я могу писать обо всем - рекламные статьи о стиральных машинах и брачных агентствах, аналитические - о психологии и общественном транспорте. (Разве не говорила нам на первом курсе Ермолова: «Изученье искусства, отображающего жизнь, включает в себя изучение мира и человечества»!) Всем всюду всегда нравилось, как я работала. Им не нравилась я. Мой скучливо-пренебрежительный взгляд человека, неприкрыто презирающего их суетный мир… только за то, что это не мой суетный мир!
Я могла пойти вслед за Ариной. Сколько раз она лягала меня, уговаривая замутить что-то на пару, как прежде. Почему я решила, что она так уж несчастлива там, в своем «замке»? Лишь потому, что я не смогла быть счастлива там? Как и Женя, Арина оказалась «человеком для жизни» - недоумевающим, а зачем ей «зачем»? И однажды мы просто разминулись с ней в жанрах.
Для Арины театральный был только пропуском в красивую жизнь, у пропуска вышел срок годности - она сменила его на другой. Арина никогда не предавала театр. Потому что никогда не любила его так, как я. Просто на первом курсе моей любви хватало на нас двоих, как и ее любви к приключениям какое-то время хватало на обеих. Арина тащила меня за собой. И я пошла за компанию… Не туда! Но я не собиралась спихивать вину на Арину, на Костю, на В. И. Ленина.
«Последнее дело обвинять кого-то в том, что проплыла по жизни, как щепка, - будучи человеком».
Нет, это я не о себе - это я о Катерине из «Грозы» написала [22] .
Я сидела на корточках, открыв творческий дневник за первый курс, приоткрыв потрясенный рот. Невозможно поверить! В то время я презирала людей, неспособных бросить все, послать всех и гордо уйти в интересующем их направлении. В восемнадцать лет я осуждала Катерину за слабовольное решение покончить с собой. Вот и жри свою правду! Вот и ответ, зачем я храню. Где-то среди этого хлама всегда лежала моя правда, и я надеялась найти ее.
22
Катерина - главный персонаж пьесы А. Островского «Гроза». Не в силах изменить свою жизнь, Катерина принимает решение покончить с собой.
Сколько у меня осталось часов, чтоб понять… Кто убил Андрея? Любил ли он меня?
Можно ли пройти свою точку невозвращения и вернутся обратно, как Орфей с того света?!
Я не знала ответа.
– Женя, - взволнованно спросила я, - а ты не хочешь вернуться в свой город, жениться, найти нормальную работу? Подумай, что тебя ждет? Так и будешь играть официантов в буфете, снимать комнату. Выйдешь в тираж, сопьешься и умрешь на помойке. Сколько вас таких. В каждом театре! Театр не любит подкидышей. И жизнь тоже.
– Что ты хочешь от меня?
– разозлился он. Разозлился устало, без чувств.
– Мне тридцать семь лет. А это работа… Я не знаю другой профессии.
Безнадежен.
Как я!
Я проглотила его разочарование - оно скользнуло по горлу и легло в желудке округлым камнем. Мне вдруг захотелось ударить его - ударить Женю за то, что он так похож на меня. Так непохож на Андрея!
«Я пошла не туда…»
«Так возвращайся!» - для Андрея Фирстова жизнь никогда не представляла проблемы.