– Друзья, – начала она, и войско вновь взорвалось криками ура. Голова закружилась от вихря любви и восхищения.

– Друзья, – повторила Сула, обретя контроль над армией и своим голосом. – Мы пережили вместе великие события. Не имея ничего, кроме собственных сил и разума, мы создали эту армию, вызвали врага на бой и повергли в пучину унижения и поражения.

Вновь раздались крики. Сумерки сгущались, и в тусклом свете фонарей отдельные лица сливались в смутную массу, которой была ее армия, в единый организм, порожденный ее волей.

– Никто вас не заставлял брать оружие, – продолжала она, – но вы не смогли более терпеть наксидский режим, полный убийств, похищений и грабежа, и вы – все вы, сами – решили нанести удар по преступникам.

Опять послышалось ура, но Сула перекричала его:

– Вы выбрали свою судьбу! Вы уничтожили незаконное правление – и сделали это сами! По собственному выбору вы отвоевали Верхний город! Вы решились и заставили наксидский флот удирать из системы!

У Сулы кружилась голова, словно вихрь из оваций носил ее, как снежинку, по небу. Темная масса из тел, голов и оружия грозным морским прибоем бушевала перед ней. Крики не прекращались, пока она решительно не потребовала тишины.

– От всей души благодарю за то, что позволили мне вести вас. Я никогда не забуду ни вас, ни эту минуту.

Она глубоко вдохнула и сказала то, чего так боялась:

– Но долг зовет меня продолжать сражаться с врагом, и я должна покинуть столицу.

Ошеломленные бойцы, не успевшие осознать новость, закричали "нет".

– Никто не отнимет у вас завоеванное, – произнесла Сула. – Гордитесь тем, что вы совершили, и не забывайте своих товарищей и тех, кто отдал за это жизни. – Она подняла руку. – Да не покинет вас удача!

Громкое ура перешло в скандирование ее имени. Сердце Сулы забилось быстрее в ответ. Она сделала шаг назад, уступив место лорду Элди.

Он выступил с речью, но Сула не услышала ни слова. "Я сошла с ума, раз отказываюсь от такого", – крутилось в голове.

Скрываясь от наксидов, она обрела свободу. Но сейчас она вновь леди Сула и опять скрывается, теперь уже от своих.

После смотра они с лордом Элди поехали в город. Над головами ревели многочисленные челноки, которые везли в Заншаа членов администрации Элди и тысячи имперских служащих.

Чиновников для государственных учреждений, технический персонал для различных служб, палачей для побежденных. Именно так всегда правили на Заншаа.

– Хотелось бы, чтобы вы не подчеркивали, что граждане по своему выбору свергли правительство. Мы не можем себе позволить такие вещи. В остальном, думаю, вы справились отлично.

– Спасибо, милорд, – глухо ответила Сула. Ее разум еще оставался в плену только что пережитых эмоций.

– У вас может быть будущее в политике. – Торминел посмотрел на нее огромными глазами.

– У меня нет таких денег.

– Нет денег? – тихо спросил он. – Что ж, есть и другие способы.

Не будь Сула настолько усталой, она, возможно, и поинтересовалась бы, что у Элди на уме, но сейчас она просто сидела в машине, пока они не доехали до Штаба, где губернатор попрощался и отправился дальше в свою резиденцию.

Этой ночью ей снилась ревущая чернота, словно она оказалась в центре огромной невидимой армии, скандирующей ее имя.

***

В свое последнее утро на Заншаа Сула отчиталась перед лордом губернатором Элди, передала пароли от наиболее важных файлов и официально ушла в отставку с поста командующей армией. Она послала Макнамару, Спенс и нового повара Рисаля на космодром Вай-хун, а Скачок отвез ее город мертвых, где в украденной гробнице покоился Казимир.

Ледяной ветер гнал поземку по сухим, коричневым цветам, которыми бандиты завалили могилу. На памятнике перед склепом был трехмерный голографический портрет Казимира, но Суле не хватало в нем знакомой саркастической усмешки и неуловимой угрозы. Она видела лишь бледное, холодное лицо, такое же, как и на полу в морге.

Она постояла немного перед могилой, засунув руки в карманы теплого пальто, а затем достала китайскую вазу. Поднесла ее к тусклому свету и заметила, как лицо Казимира дробится в растресканном сине-зеленом фарфоре. Сердце пронзила острая боль. Сколько же смертей видела эта ваза за тысячелетия, после того как ее вывезли из Хэнаня задолго до Монгольского завоевания? Сколько владельцев подносили ее к глазам, ища успокоения и сил в ее вечной красе?

"Слишком много", – решила она.

Сула обошла памятник и приблизилась к блестящей титановой пластине, запирающей склеп. Отражение колебалось в неясном свете. Она подняла вазу и разбила о металл. Фарфор раскрошился под пальцами. Сула всхлипнула. Растоптав осколки, она бессильно прислонилась к надгробию, прижав лоб к холодной поверхности.

"Эгоистичный ублюдок. Умер и оставил меня одну".

Металл льдом жег кожу. Она взяла себя в руки, оторвалась от могилы и пошла обратно к машине.