Wie ist die Welt so stille / Und in der D"ammerung H"ulle

So traulich und so hold / Gleich einer stillen Kammer

Wo ihr des Tages Jammer /Verschlafen und vergessen sollt.

«Кто бы ни сосал член: длинноволосая блондинка, расплывшаяся мамаша или даже симпатичный молодой парень, одно точно — незабываемый оргазм гарантирован!»

По родному и знакомому каждой трещиной сибирскому городу нужно гулять рано утром, пока совсем не рассвело, выбравшись из постели какого-нибудь теплого мальчика, — ему рано на работу, а из-за смещения часовых зон, перелетов, пьянства, эмоциональных кризов внутренние часы всё равно не работают. Город становится более пестрым. Не то чтобы чище или дороже — просто пестреет, это особенно замечаешь, наведываясь сюда раз в год на пару дней. Фасады шестидесятых или семидесятых заклеены пластиковыми фантиками рекламы и вывесок. Всё, что рекламируется, — обязательно «элитное» или «мир» чего-то там: кафеля, цветов, мобильной связи. В магазине «Кентавр-Инвест» самый большой выбор шкафов для дома — это не шутка, а новосибирская реалия.

Азиатчины, разумеется, хватает и в Москве. В итальянском заведении средней руки недалеко от Савеловского офисный планктон при галстуках и пиджаках лузгал за столиком семечки. Кучка шелухи выглядела внушительно.

Проискав полтора часа в Левобережье Интернет-кафе, я уселся в игровом салоне, где мой слух пытают патриотической блатной чунга-чангой. У меня грандиозные планы. Надо увидеться ещё с кучей людей. Что прекрасно — это зима.

Выбегая из дома, забросил в рюкзак первую попавшуюся книжку с полки — в метро оказалось, немецкий «Алеф». Открыл на пересказанной Борхесом истории лангобарда Дроктульфта, который во время военного похода перешёл на сторону жителей Равенны — и погиб вместе с защитниками города (за что ему позднее воздвигли памятник).

Самое важное — не выпасть из этого потока. Когда, не задумываясь, выбрасываешь деньги, зная, что сможешь заработать новые. Когда прыгаешь из города в город, собираешься с мыслями за полчаса и за пять минут оформляешь билеты на самолет. Когда звонишь и говоришь: «Приезжай» — и тебе не отказывают. Или когда, наоборот, не раздумывая отказываешь во встрече близким прежде людям. Потому что другой поток уже не примет. И на бытовом уровне совершается необычное. Хочется ярких красок, прежде всего красного. Даже подушка и плед, под которым я сплю в тёплые ночи в красной комнате, красные. В офисе вдруг получается пробить перестановку и откладывавшийся месяц за месяцем ремонт. Осталось развесить последние картинки на стенах.

Как кто-то сказал бы, в такие дни ускоряются кармические следствия. Стоит соврать — обязательно прикусываешь язык, например. (Смайл.) Если бы я мог рассказать о всех сиюминутно соседствующих совпадениях и знаках… Но это когда-нибудь, не сейчас.

Промокшая женщина, — на улице льёт — отсчитывает в кондитерской мелочь. Продавец, улыбаясь, подает пакет: «Здесь не хватает пятидесяти центов, но пожилой господин перед вами забыл сдачу».

Сегодня я вдруг понял, что помню каждый раз, когда говорил «я тебя люблю». И каждого человека, которому сказал это, конечно. Мне хотелось бы, чтобы их было немного, к примеру, три — ведь хорошее число, или чтобы в этих признаниях усматривалась какая-нибудь художественная симметрия, или им сопутствовали красивые моменты. Но всё складывалось иначе. Хорошо помню первый раз — он же первый и последний неискренний. И у девушки я был первым. «Маленькая, я люблю тебя», — вырвалось почти само собой, когда я сделал ей больно. Она запомнила и однажды, правда куда позже, вернула мне обман.

Второй раз. Приехав из археологической экспедиции, я первым делом, обросший и небритый, поспешил к Лене. «Я должен был давно тебе это сказать. Я тебя…» — «Ах ты мой влюблённый поэт», — засмеялась она. Я огорчился, но набрался терпения. Лена ответила через полтора года.

Разумеется, я говорил эти слова человеку, с которым провёл больше всего лет. Сейчас, как сказал один друг, на его месте в моей биографии белое пятно. Но я не забуду и это, третье, «я тебя люблю». Как Олег нашёл меня сидящим в переходе метро после размолвки с родителями, а я мог только повторять сквозь слёзы: «И ты единственное, что у меня есть…» Или как мы стояли во время переезда на крыше девятиэтажки и не могли оторваться друг от друга. Позже я научился сходиться с людьми без всяких чувств — просто чтобы не быть одному.

В следующий раз моё «я тебя» прозвучало уже тогда, когда у меня и моего нового друга устоялась какая-никакая рутина: общие постель-интересы-друзья. После того как я оказался предоставлен самому себе в чужой стране, такое уже случалось. Но теперь мужчина был шикарным, отношения сердечными, а секс заводным. Слова вырвались — и повисли в воздухе. Он остановился — всё происходило именно во время секса — и сказал, что не хотел этого слышать. И даже, к моему ужасу, что я всё испортил. А я не мог понять как.