У Эдди Барнса обнаружились новые достоинства. Он окончил один из крупных университетов на побережье, который, помимо своих спортивных достижений, славился главным образом тем, что там превосходно обучали избранных молодых джентльменов рассуждать о любом предмете, не имея о нем ни малейшего представления. Когда Дженет громила медную лампу-мечеть, Эдди наговорил кучу ужасно забавных вещей о социальном значении новомодных бра.

На свадьбе Дженет и Гарри Макферсона Эдди был шафером, Тео — подружкой невесты.

Дженет обставила свой новый дом. Когда Тео в первый раз сопровождала ее в походе по магазинам, ей не терпелось увидеть, какие же они, эти необыкновенные кресла, которые сливаются с окружающей обстановкой. Где их можно найти — в универсальном магазине или только в волшебной лавке? Но Дженет повела ее всего — навсего в хорошо ей знакомый магазин кустарных изделий, где миссис Дьюк всегда покупала абажуры для свечей и маленькие деревянные блюда.

Дженет немедленно приобрела кожаный ручной работы футляр для игральных карт и настольный набор, куда входили тетрадь для дневника в сафьяновом переплете с замочком и искусно сделанный ларчик, а в нем ножницы, лупа, точилка для карандашей, серебряный перочинный ножик, нож-скребок для чернил и разрезальный нож. Этот набор — прелестная игрушка — стоил тридцать семь долларов. Приказчик сообщил им, что цена была снижена с сорока пяти долларов, хотя почему ее снизили, он умолчал.

Тео взмолилась:

— Зачем это тебе? Здесь четыре ножа, когда нужен только один. Эта штуковина такая же бесполезная, как папины клуазонне.

— Да, но она такая забавная. И ничуть не похожа на папин старый хлам. Это самая последняя модель, — возражала Дженет.

Прежде чем купить хоть одно кресло, сливающееся с окружающей обстановкой, Дженет прибавила к своим простым и полезным домашним принадлежностям набор стеклянных фруктов для украшения столовой, комплект бутылей венецианского стекла, дорожные часы с корпусом из золота и платины и с механизмом из жести. Для своего строгого письменного стола она приобрела сложное сооружение: крохотный мраморный пьедестал, на котором покоился шар из оникса, на котором сидел фарфоровый попугай бирюзово-вишневого цвета, из спины которого в явном противоречии с законами анатомии рос подсвечник. Но свечи в нем не было. Он подключался к электрической сети.

Получая каждое из этих сокровищ, Дженет ворковала: «Как забавно!» А приказчик вторил: «Так оригинально!» С чувством неловкости Тео слушала, как они дуэтом хулили безделушки викторианской эпохи и восхищались современными искусными штучками.

Когда наконец дело дошло до необыкновенных кресел…

Дженет давным-давно задумала обставить столовую милым ее сердцу изящным шератоном, но приказчин весьма настоятельно рекомендовал ей французскую лакированную мебель, и на глазах у Тео Дженет изменила шератону ради шаткого столового гарнитура из красного лака, с острыми углами. Приказчик упомянул также о том, как важно иметь внушительный холл, и навязал Дженет огромное обитое тисненой кожей испанское кресло на круглых — бочонками — позолоченных ножках, зеркало, которое стоило сто двадцать долларов, и ларь, в котором Дженет ничего не собиралась держать.

Тео шла домой, чувствуя, что ее придавила к земле вся эта раззолоченная рухлядь, что никогда ей уже не вырваться на свободу.

Когда Дженет кончила обставлять свой дом, он выглядел как курортный магазин сувениров. Даже на телефон была посажена фарфоровая куколка в парчовом платье. Тео представлялось, что теперь дни Дженет будут проходить в напрасных попытках дозвониться до действительной жизни сквозь парчу и фарфор.

После замужества сестры Тео вдруг ощутила, что ей надоело ходить на вечера все с теми же людьми, слушать, как все тот же Здди рассказывает все те же истории о двоюродном брате Вандербильдов, который однажды чуть не пригласил его покататься на яхте. Ей надоел единственный в Верноне богатый холостяк средних лет и пышущие здоровьем сестры-близнецы, которые всегда выкидывали шалости на танцах. Особенно опротивели ей одни и те же салаты и мороженое, которое все вернонские хозяйки покупали у одного и того же поставщика. Один торт, с розочками из марципана, встретился ей за две недели четыре раза, и она не сомневалась, что будет встречаться с ним, пока поставщик не отойдет в лучший мир. Она могла заранее сказать, что ее ждет на любом празднестве. Она знала, в какой именно момент после завтрака разговор о детях перейдет в стыдливые зевки и хозяйка предложит сыграть в бридж. Тео хотела бы умертвить весь двор карточного короля.

Примерно раз в год Стэси Линдстром робко выражал желание познакомить ее со своими друзьями. Он рассказывал ей, что зимой они устраивают лыжные прогулки, а летом — пикники, намекал на то, как искренне и непринужденно беседуют они за обедом. Тео с радостью пошла с ним на танцы, где встретила несколько женатых пар и при них незамужних сестер и холостых кузенов. Первые три раза она наслаждалась переменой. Когда она видела веселые новые квартирки с застекленными верандами, плетеную мебель, цветные литографии и тахты, когда слышала, как друзья подтрунивают друг над другом, когда ходила с ними на городской каток и подпевала надрывающемуся духовому оркестру, — она чувствовала, что сбежала от застывшего в своем самодовольстве светского общества Вернона и вернулась к безыскусственности старого коричневого домика.

Но после трех встреч она знала наизусть все шутки мужей по адресу своих жен, с никому не нужной точностью помнила, что думает каждый из присутствующих по поводу кинематографа, Чикаго, сухого закона, ИРМ, [10] неизменного туалета миссис Сэм Дженкинз и нового места Стэси в Лесном банке. Она попыталась оживить вечеринки. Старалась больше, чем хозяйки дома. Предлагала шарады, музыку… И потерпела фиаско. Она устроила для них грандиозный вечер с танцами и навсегда покинула их кружок.

Правда, один раз она ходила со Стэси на лыжах и получила от этого удовольствие… вернее, получала до тех пор, пока он не принялся намекать, что и у него, возможно, будет когда-нибудь большой дом с множеством гостиных. Но что он собирается дать за это Национальному Лесному банку, она так и не узнала.

И тогда Тео почувствовала себя всеми покинутой. Сама виновата. Что с ней такое? Почему там, где другим весело, ей мучительно скучно? И почему она не ищет выхода? Она по-прежнему помогала матери справиться с грандиозной задачей — дознаться у Лиззи, какие приказания ей хотелось бы у них получить. Она по-прежнему мечтала прочитать когда-нибудь толстые книги и разобраться в мировых проблемах и по-прежнему забывала купить эти книги. Ей было двадцать шесть лет, и единственный человек, за которого она могла выйти замуж, был пустозвон Эдди Варне. Нельзя же всерьез думать о Стэси Линдстроме, который, по — видимому, мечтает только об одном — накопить достаточно денег, чтобы стать полным подобием пустозвона Эдди Барнса.