Шрифт:
Тут-то и вспомнили, что в городе есть микрорайон, отвечающий всем требованиям дачной местности. Мало того, от него до центра было рукой подать.
Микрорайон назывался Отрада. Когда-то — в начале двадцатого века — здесь находилось богатое поместье крупного лесопромышленника. Говорили, что он был родом из Одессы, поэтому и назвал свои владения Отрадой в честь местности, где родился. Действительно, пляжи вдоль берега реки, где в беспорядке рассыпались домишки тогда еще безымянного микрорайона, и впрямь были похожи на приморскую Отраду — издали песок на них казался чистым золотом.
С высоты птичьего полета Отрада напоминала масляный светильник, в узкое горло которого был вставлен фитиль — лента шоссейной дороги. В этом месте река делала большую петлю, огибая возвышенность, поросшую реликтовым сосновым лесом, на который не поднялась рука ни большевиков, ни коммунистов-перерожденцев брежневской поры.
Жилье в Отраде было в основном самостроем, без надлежащего разрешения и документации, поэтому городскому мэру достаточно легко и безболезненно удалось изгнать из практически заповедной местности всякую голь перекатную. Правда, какие-никакие квартиры некоторым отрадненцам для отмазки все-таки дали, но разве можно было сравнить их с дачным привольем, где они жили до переселения. Тем более что вскоре сотка земли в Отраде стала стоить почти как в предолимпийском Сочи.
Дача Тверского несколько выпадала из общего помпезного вида Отрады. Ее соорудили в те времена, когда надстроить второй этаж было большой проблемой. Деревянная, покрашенная в защитный зеленый цвет дача Тверского рядом с трех- и пятиэтажными виллами-монстрами казалась бедной приживалкой, нищенкой. И только шикарный розарий с мраморным портиком, сооруженный несколько лет назад по плану какого-то известного архитектора и остекленный стеклами-«хамелеонами», подсказывал наблюдателю, что владелец убогой дачки состоятельный человек.
При подъезде к «владениям» Тверского Глеб едва не столкнулся на узкой улочке с внедорожником. Машина так быстро пролетела мимо, что Тихомиров-младший даже не успел заметить, какой она марки. В салоне внедорожника находились двое, но затемненные стекла не позволили Глебу разглядеть их в подробностях. Ему показалось, что рядом с водителем сидела женщина. «Неужто Дарья-Дарина?! — подумал он с неприятным удивлением. — Обскакала… Ну лиса!»
Действительно, внедорожник мог отъехать только от дачи Тверского, потому что дальше улицу пересекала глубокая канава — там прокладывали канализацию.
Калитка в воротах была не заперта, и Глеб беспрепятственно прошел к даче и поднялся на высокое крыльцо. Дверного звонка он не заметил, поэтому с силой постучал и громко крикнул:
— Никита Анисимович, ау!
В ответ ни звука. Глеб снова забарабанил по двери, уже кулаком… и она медленно отворилась. Глеб просунул голову внутрь и сказал:
— Никита Анисимович, принимайте гостей! Где вы там?
И опять ответом ему была полная — мертвая — тишина. Даже тихо бормочущий холодильник (в крохотном тамбуре было две двери; одна из них вела на кухню) издал всхлип и захлебнулся, умолк на глухой ноте.
— Я вхожу, — неизвестно кого предупредил Глеб и отворил дверь гостиной.
В отличие от тамбура, гостиная была весьма обширной. Наверное, Тверской любил пространство и не стал разгораживать ее перегородками. Комната служила ему и кабинетом, и гостиной, и спальней. В ней была еще одна неприметная дверь, которая вела, скорее всего, в санузел, совмещенный с ванной.
Интерьер гостиной был выполнен в стиле буржуазных излишеств начала двадцатого века. Резная дубовая мебель (явно антикварная) была выполнена в стиле «Буль» [105] , мраморный камин поражал изысканностью классических форм, а почти все картины, развешанные по стенам, были работы известных мастеров кисти, как определил навскидку Глеб. Французский гобелен над кожаным диваном, персидский ковер на полу и темно-вишневые бархатные портьеры довершали старинно-патриархальный облик гостиной.
105
Буль (Boulle) — стиль появился во Франции в XVIII в. Отличается сложностью техники исполнения. Особенностью стиля Б. является широкое применение инкрустации в декорировании мебели. В инкрустации, помимо шпона ценных пород дерева, мастера применяли слоновую кость, панцирь черепахи, перламутр, бронзу, олово, латунь, медь. Кроме мозаики, мебель Б. украшена багетами из литой бронзы, обработанной огненным золочением и гравировкой.
Наверное, решил Глеб, старик, которому уже стукнуло девяносто, обставил свое жилище не без помощи ностальгических воспоминаний о своем далеком детстве.
— Никита Анисимович!.. — несколько растерянно повторил Глеб — гостиная была пуста.
«Может, он на кухне?» — подумал Глеб.
Кухонная дверь была приоткрыта. На пороге сидел здоровенный рыжий кот и подозрительно смотрел на Тихомирова-младшего изумрудными глазами. Раньше его не было. Когда Глеб попытался зайти на кухню, котище выгнул спину и злобно зашипел. Наверное, Тверской держал его в качестве сторожевого пса.
— Тихо, тихо, зверюга, — примирительно сказал Глеб. — Я пришел с добрыми намерениями. Будь добр, пропусти.
Кот словно понял, что сказал гость, и нехотя освободил дорогу. Глеб отворил дверь пошире — и застыл, будто наткнулся на непреодолимую преграду.
Кухня-столовая была светлой и просторной. В отличие от гостиной, Тверской обставил ее современной, весьма добротной мебелью. Импортный кухонный гарнитур (кажись, итальянский, машинально отметил Глеб) стоил немалых денег. Собственно, как и вся техническая начинка кухни. На стене висел огромный плазменный телевизор новой модели, а в углу стоял электронный пульт на высокой подставке. Он подмигивал Глебу разноцветными огоньками.